Евгений Иванов – Онтология субъективного (страница 10)

Вместе с тем, совершенно очевидно, что явно, актуально отнесение осмысливаемого элемента к прошлому опыту и сравнение его с этим опытом в самый момент переживания данного смысла не осуществляется. Для того чтобы понять смысл, например слова «слон» нет необходимости явно «прокручивать» в сознании всю наличную информацию о слонах. Да и во многих случаях такое «прокручивание» практически не возможно (например, для того, чтобы полностью эксплицировать смысл слова «математика» необходимо просмотреть в сознании содержание всех математических теорий, теорем, доказательств, формул и т. д. – так как именно в этом содержании, как в целом, и заключен полный смысл этого слова). Субъективно мы переживаем смысл слова или какого-то предмета прямо и непосредственно, как говорил Шопенгауэр: «не прибегая к образам и фантазиям». (Здесь нужно заметить, что «отнесение к прошлому опыту» – это важнейшая, но не единственная составляющая смысла. Даже если никакого опыта в отношении данного предмета не существует, – предмет не лишается смысла полностью. Дело в том, что мы всегда можем нечто предполагать относительно неизвестного нам предмета и, система этих предположений, образует некий «квазисмысл», который и позволяет нам видеть данный предмет «осмысленным». Значение этой «мнимой» составляющей смысла мы подробно рассмотрим в дальнейшем (гл. 4). Пока же будем принимать во внимание преимущественно ту компоненту смысла, которая обусловлена «действительной» (т.е. полученной нами в опыте) информацией о вещи).

Можно было бы предположить, что, поскольку, смыслы есть нечто «невидимое», «неощутимое» – то они лежат за пределами сферы субъективного, за пределами «Я». Это означало бы, что сопоставление с прошлым опытом на самом деле явно осуществляется, но осуществляется оно целиком за пределами сферы «непосредственно данного». То есть когда я слышу, например, слово «математика», где-то за пределами моего «Я» (но, возможно, в пределах моего мозга) очень быстро просматривается все, что содержится в моей памяти по разделу «математика». Причина «неощутимости» смысла, в таком случае, не в том, что он сам по себе неощутим (в нем нечего ощущать), а в том, что я просто не способен выйти за пределы собственного «Я» и почувствовать то, что за этими пределами находится.

Эта точка зрения представляется нам совершенно неприемлемой, поскольку она низводит сферу субъективного до положения пассивного «экрана», «сцены», на которой разыгрывается «пьеса» духовной жизни, смысл которой, однако, целиком находится за пределами этой «сцены» и совершенно недоступен самому субъекту – носителю переживаний. Получается, что «на самом деле» я ничего не понимаю, ничего не решаю, ничего не хочу, ни к чему не стремлюсь. Все это делает за меня и без моего ведома мой мозг, точнее те его части, которые лежат за пределами моего «Я».

Кроме того, такая точка зрения противоречит интуитивно совершенно ясному переживанию наличия смысла в сфере субъективного именно как чего-то непосредственно известного, наличного, присутствующего во мне во всей своей сверхчувственной полноте. Таким образом, представляется разумным отказаться от идеи абсолютной внеположности смысла по отношению к сфере субъективного.

Но если смысл непосредственно присутствует в сфере субъективного, то его «неощутимость» может быть объяснена лишь особой формой его бытия.

Представляется возможным истолковать природу смысла, используя аристотелевские категории «актуального» и «потенциального» (или «возможного» и «действительного»). Если ощущения, образы и представления – это актуальное, действительное содержание сферы субъективного, то смыслы можно понимать как то, что сфера субъективного содержит в себе как «чистую потенцию», лишенную какого-либо актуального бытия (даже за пределами сферы субъективного). Напомним, что у Аристотеля «актуальное» и «потенциальное» – это онтологические категории, обозначающие особые формы бытия. Смысл, таким образом, – это особая потенциальная форма бытия.

Категория «потенциального» необходима в философии, прежде всего, для того, чтобы решить проблему отношения бытия и небытия. С одной стороны, еще Парменид указал на внутреннюю противоречивость понятия «небытия»: если бытие – это все сущее, то, помыслив небытие, как существующее, мы тем самым полагаем, что за пределами всего существующего есть какое-то другое сущее, что противоречиво.

Однако с другой стороны, философия не может обходиться без категории небытия – без нее невозможно объяснить ни рождение (переход от небытия к бытию), ни уничтожение (переход от бытия к небытию), ни движение, понимаемое в самом широком смысле. Но в силу противоречивости понятия «небытия», как чего-то существующего за пределами всего, что существует, необходимо выработать иное понятие небытия – которое находилось бы в пределах бытия. Потенциальное – это и есть, по сути, «небытие, существующее в переделах бытия» – «бытийствующее небытие». Его можно понимать как нечто промежуточное между бытием и «ничем», как небытие «чреватое» бытием, несущее в себе возможность бытия. Таким образом, потенциальное – это как бы «неполноценное» бытие, а именно – бытийствующая, онтологически наличная возможность «полноценного», актуального бытия.

Смысл, как мы его описали выше, по своему онтологическому статусу также есть некое «бытийствующее небытие»: он одновременно и существует и не существует, переживается и не переживается, присутствует в сфере субъективного и не присутствует. Именно поэтому мы и можем истолковать форму бытия смысла как онтологически наличное бытие потенций.

Понимание смысла как «потенциального» не является чем-то принципиально новым в философии. Так, например, у С. Л. Франка смысловой универсум («идеальная реальность») – определяется как потенциальная составляющая всеобъемлющего «конкретно-сверхвременного» бытия. «Царство идей» – пишет Франк, – «…есть царство возможностей» [212 с. 272]. Всеобъемлющее бытие, таким образом, оказывается здесь единством бытия действительного и бытия возможного. Смысл, имеющий в этом случае вполне объективный, надличный статус, – это единство всех возможных связей и отношений в составе бытия. Существенное отличие нашей концепции от концепции Франка заключается в том, что у нас потенциальность смысла выражает форму субъективной его переживаемости, форму присутствия смысла в сознании. У Франка же потенциальность смысла используется, прежде всего, для обоснования независимости идеального (смыслового) бытия от действительного (материального) бытия (возможность чего-либо независима и логически предшествует действительному бытию). По существу учение о потенциальности смысла восходит к неоплатонической концепции Нуса (Мирового Ума) как мира конкретно-возможного, т.е. как совокупности потенций (прообразов) чувственного бытия (конкретно-действительного), хотя в свою очередь Нус есть актуализация чисто потенциального Единого.

Определение смысла как «чистой потенции» может показаться парадоксальным. Действительно, как вообще возможно определить смысл через что-то иное, отличное от смысла? Ведь любое определение, объяснение – это тоже приписывание предмету некоего смысла, осмысление его. Таким образом, рассуждая о природе смысла, мы тем самым пытаемся найти «смысл смысла» (или «эйдос эйдоса»). По-видимому, этот парадокс можно разрешить, если предположить, что сама идея потенциальной формы бытия первично возникла именно путем наблюдения за формой существования или, вернее, присутствия в сфере субъективного смыслов. В таком случае, определение смыслов как «чистой потенции» тавтологично, так как «чистая потенция» – означает здесь лишь отрефлексированную бытийную форму самого смысла. В таком случае, «трансцендирование» – это содержательная сторона смысла, а потенциальность – его формальная сторона. Вместе с тем, наша способность рефлексировать структуру собственной сферы субъективного, различать в ней чувственное и сверхчувственное, указывает на то, что существует некий «сверхсистемный фактор», в котором снимается различие между чувственным и сверхчувственным и, следовательно, не следует потенциальное абсолютно противопоставлять актуальному, абсолютно обособлять эти две формы бытия.

Отметим, далее, что всякая потенция – это возможность перехода одной (наличной) актуальности в другую (возможную) актуальность. Актуальное в сфере субъективного представлено ощущениями, образами и представлениями, образующими в совокупности «субъективную действительность». Смыслы, таким образом, существуют как совокупность возможностей перехода от наличной субъективной действительности (чувственности) к возможной. В таком случае, переживание смысла – это переживание возможности других (актуальных) переживаний («предчувствование» других переживаний), а поскольку предчувствуемые переживания также могут обладать смыслом – то и переживание возможности других возможностей.

Выше мы определили (в первом приближении) смысл (в его «объективном» значении) как отнесение осмысливаемого элемента (слова, образа) к прошлому опыту. Непосредственное переживание смысла есть, в таком случае, переживание возможности отнесения данного чувственного элемента к прошлому опыту, т.е. предчувствование возможности «развертки» каких-то фрагментов этого опыта и возможности актуального сопоставления осмысливаемого элемента с этим развернутым опытом. Осмысление, таким образом, есть как бы «трансцендирование в потенции» – не осуществляя «развертки» смысла актуально, мы «проделываем» это «в потенции», т.е. как бы заранее предвидим, предвосхищаем возможность такой «развертки» (или какого-то другого использования) и переживание такого предвидения – это и есть непосредственное переживание смысла.