Евгений Ильичёв – Гаттак (страница 62)

— Слишком далеко, человек, — спокойно ответил Бор. — Я могущественная программа, но даже у меня есть слабые места. И запомни на будущее: подчинять себе людей я могу лишь там, где есть вышки-ретрансляторы и усилители сигнала. В зданиях, подобных этому, мы практически неуязвимы. Но чем дальше вышки, тем слабее сигнал, тем меньше шансов воздействовать на слабые умы. Худший мой враг — Пустошь.

— Я понял!

— Флайер взлетает! Действуй!

С этими словами Бор на мгновение перехватил управление Гаттаком, поднял ближайший автомат и одним метким выстрелом разворотил трансформатор под мачтой ЛЭП, откуда тянулись к зданию высоковольтные провода.

Гаттак попенял себе — мог бы и сам догадаться. Что ж, теперь можно и полетать. Разведчик молниеносно отцепил от автомата ремень, бросился к краю крыши, хорошенько оттолкнулся и полетел в пустоту рыбкой. Уже в воздухе он перекинул через провод, мимо которого пролетал, один конец ремня, перехватил его с другой стороны свободной рукой и заскользил по проводу, как на тарзанке.

Через пару секунд он набрал приличную скорость, и его маневр не остался незамеченным для клириков внизу, все еще ведших бой с вырвавшимися из узилища заключенными. К слову, взрыв лифта на первом этаже возымел хороший эффект — повстанцам удалось перебить штурмовой отряд клириков, завладеть их оружием и захватить весь первый этаж. Однако клирики, державшие оборону по периметру храма, не планировали выпускать заключенных из здания, они вели по нему шквальный огонь из всех доступных орудий. Вокруг царил самый натуральный бой: носились в разные стороны пучки плазмы, гремели взрывы, свистели пули, разливались трели пулеметных очередей. Здание храма уже походило на руины, стекла были выбиты, по всему фасаду зияли дыры, осыпался кирпич и штукатурка, а кое-где уже занимался пожар.

По Гаттаку клирики тоже стреляли, но поразить мишень, движущуюся с огромной скоростью, так и не смогли. Зато они попали по средству его передвижения — провод, по которому он скользил, внезапно оборвался, и разведчик полетел вниз с пятиметровой высоты аккурат перед носом уже взлетающего флайера.

Падая, Гаттак успел различить на лицах пилотов ужас, с которым они наблюдали всю эту картину. За мгновение до удара о землю парень успел сгруппироваться и, приземлившись на обе ноги, ловко перекатился через голову и тут же поднялся на ноги как ни в чем ни бывало.

— Флайер! — подсказал Бор, и Гаттак мгновенно бросился к взлетевшей уже на пару метров машине. Воспользовавшись каким-то ящиком, словно трамплином, он изо всех сил прыгнул к флайеру и умудрился зацепиться за его полозья. В тот же миг вой винтов усилился, и машина начала набирать высоту, задрав нос к небу. Затем по корпусу уже прилично взлетевшего синхроптера пару раз попали плазмой, разбив кабину пилотов и продырявив боковую дверь. Флайер замер на мгновение в верхней точке, двигатели взревели, и в ту же секунду тяжелая машина, опустив нос, помчалась к земле. Гаттак почувствовал в теле легкость, а невесомостью было грех не воспользоваться. В кабину пилотов он попал через ту самую дыру, которую оставил последний из зарядов. Машина стремительно теряла высоту, земля приближалась.

Очутившись внутри флайера, Гаттак понял причину подобного маневра — первый плазменный заряд то ли контузил, то ли убил пилота и штурмана, и первый при этом завалился на рычаг управления. Ближе к земле флайер закрутило вокруг собственной оси, машина вошла в штопор. С огромным трудом преодолевая перегрузку, Гаттак забрался в кабину пилотов, выпихнул пилота в распахнутую настежь дверь и потянул рычаг на себя, одновременно добавив флайеру тяги.

Промедли Гаттак еще хоть долю секунды, и машину уже ничто не спасло бы. Из штопора флайер вышел всего в полуметре над землей, лишь чиркнув по ней кончиком хвоста. Оставив после прикосновения с поверхностью глубокую борозду во дворе храма и распугав попутно с десяток клириков, он вновь взмыл в небо. И на этот раз им уже управлял Гаттак.

— Курс? — крикнул Гаттак, выпихивая с соседнего кресла тело штурмана — того самого, что недавно вел переговоры с диспетчером.

— Северо-запад. Поезд уже в пути, — быстро ответил Бор.

Гаттак точно знал, куда они летят, он видел эту информацию в голове Бора. Ему нужен был состав, прошедший транзитом десять минут назад через сортировочный узел Северного.

Набрав скорость, парень сразу же пожалел, что избавился от тела штурмана. Руководствовался он тогда банальным расчетом веса машины — чем легче флайер, тем быстрее и дальше он улетит, а про аэродинамику он в тот момент и не думал. Сейчас же, когда флайер разогнался до двух сотен километров в час, Гаттак вспомнил о шлеме пилота, коим мог бы разжиться перед его катапультированием. Набегающий на машину воздух мешал сделать вдох, глаза слезились нещадно, лицо онемело от холода.

— Скорость не сбавлять, — приказал Бор, — иначе мы не успеем на состав.

— Да куда он денется?

— Под землю уйдет.

Гаттак пришлось с ним согласиться. Он кивнул, увеличил обороты тягового двигателя и разогнал машину еще сильнее. Дышать уже было практически нечем, и Бору вновь пришлось колдовать с «настройками» организма своего донора. Через минуту парень начал мало-мальски соображать.

— Долго я так не продержусь! — крикнул он Бору, хотя на самом деле мог просто подумать эту мысль и не тратить силы на то, чтобы перекричать вой двигателей и свист ветра.

— Долго и не нужно, — отозвался Бор и сконцентрировал внимание Гаттака на маленькой точке вдали.

Уже через пять минут точка увеличилась в размере и вытянулась в небольшую змейку, в которой начал угадываться железнодорожный состав. Парень уже совсем было приготовился расслабиться, но внезапно среди какофонии всевозможных шумов и предупредительных сигналов появился новый резкий звук. Тревожно замигала лампочка на разбитой приборной панели.

— Топливо на исходе! — прокричал Гаттак.

— Дотянем, — уверенно ответил Бор и посоветовал отключить все навигационные приборы и связь. — Вырубится тяговый двигатель — останутся несущие винты, они на аккумуляторах.

Гаттак так и сделал, хотя и не был уверен в том, что эти меры хоть сколько-нибудь продлят полет. Наверное, Бор просто дал ему задание, чтобы парень не запаниковал. Простой расчет на то, что Гаттак все же был человеком, а не машиной, а человеку свойственны страх и инстинкт самосохранения. Их Бор мог побороть, только полностью перехватив управление телом.

Первый тяговый двигатель заглох уже на подлете. Грузовой поезд, состоящий из десятка глухих стальных вагонов, двигался не так быстро, как пассажирские составы, но тем не менее его скорости было достаточно, чтобы Гаттак начал сомневаться в успешности десантирования.

— Как я попаду на состав?

— Придется прыгать, — сказал Бор и вместо Гаттака дернул ручку управления на себя.

Нос флайера, летящего на последних парах топлива, задрался, машина по инерции начала набирать высоту, одновременно с этим теряя скорость. Хвост поезда тут же начал отдаляться, но Бор в ту же секунду подал ручку от себя, опустив нос, и флайер, поймав воздушный поток от тяжелого состава, завис прямо посреди последнего вагона как раз в тот момент, когда вырубился и второй его тяговый двигатель.

— Прыгай! — скомандовал Бор.

— Нельзя на такой высоте! Я всего лишь человек! Меня просто сдует!

— Нет выбора!

Гаттак лихорадочно думал. Машина уже летела только благодаря инерции и поддерживающим винтам, которые в любую секунду могли заглохнуть. Обычно в таких ситуациях энергии аккумуляторов хватало лишь на то, чтобы безопасно посадить флайер, но на длительный полет они рассчитаны не были.

И тут случилось то, чего Гаттак ожидал менее всего. Прямо перед ним на вагон забрались клирики, видимо, из числа охраны состава. Оба клирика были вооружены, причем в руках того, что был крупнее, парень разглядел гранатомет. Было видно, что клирикам тяжело удерживаться на крыше состава — его медлительность, естественно, была относительной, на самом деле он двигался с приличной скоростью. Парень взглянул на показания приборов — флайер летел под двести километров в час, а поезд двигался и того быстрее. Но хуже всего было то, что буквально в километре от головы поезда уже зияла дыра тоннеля, куда тот вот-вот должен был нырнуть. И тогда пиши пропало, уйдет.

— Сейчас или никогда! — заорал Бор в голове Гаттака.

И Гаттак решился на прыжок. Флайер завис в трех метрах над центром последнего вагона, прямо перед ним стояли клирики и наводились на цель. Еще секунда — и они ее собьют. Разведчик бросил рычаг управления и просто вывалился из кабины, больше уповая на везение и собственную быструю реакцию, нежели на холодный расчет.

Но на сей раз удача от Гаттака отвернулась. Уже выпав из кабины флайера, он почувствовал резкую боль в ноге — парень и сам не заметил, как запутался в торчащих после прямого попадания плазменного заряда проводах.

Поезд на огромной скорости проносился сквозь Пустошь, за ним на последнем издыхании несся флайер, из которого вывалился и повис вниз головой человек, неспособный высвободить застрявшую ногу.

«Это конец», — подумал Гаттак. Сил на то, чтобы подтянуться и высвободиться, не осталось. Ветер беспощадно хлестал и мотал его из стороны в сторону, словно тряпичную куклу. Единственное, что он успел заметить, это вспышку выстрела из гранатомета. К счастью, граната угодила в хвост флайера, мощный взрыв придал ему ускорение, и массивная машина, влекомая взрывной волной, стала двигаться немного быстрее. Гаттак подлетел к двоим клирикам почти вплотную, он даже успел разглядеть, как гранатометчик зарядил очередную гранату и прицелился. На этот раз не промажет. Тут же начали сбавлять обороты и несущие лопасти флайера, он вновь стал отставать и удаляться от клириков.