Евгений Ильичев – Триггерная точка (страница 3)

«Немка, что с нее взять?» – подумал Коликов, вновь срисовывая сотрудников ГДР-овской контрразведки в баре. Два угрюмых мужика в одинаковых костюмах тоже пили пиво. Делали вид, что обсуждают футбольный матч (трансляция шуршала по радио у барной стойки), но при этом смотрели на Эльму, как коты на сметану. По неопытности можно было бы предположить, что это взгляд похотливых самцов – все-таки Эльма была чертовски привлекательной женщиной и вела себя достаточно вызывающе. Но взгляд полевого оперативника Коликов не спутал бы ни с чем. Если штази и имели какие-либо мысли насчет красоты объекта их слежки, то успешно их подавляли: Эльма интересовала их именно с профессиональной точки зрения. И бар в этом плане был местом повышенного внимания за объектом. Тут могло быть большое количество людей (правда, сегодня был не тот случай), в людном месте легко было затеряться, провести встречу с резидентом чужой разведки, информатором, курьером. Можно было получить сведения или, наоборот, их передать. Нужно было подмечать все. Вот штази и подмечали. Это Коликову было легко и уютно: он сидел прямо в голове девушки и понимал, что, кроме вкусных сосисок и холодного пива, в данную минуту ее больше ничего не интересовало. А им это было невдомек. Девушку вели, и вели профессионально. «Интересно, в чем ее подозревают немцы?»

Место было проходным. На обед сюда действительно заглядывало много служащих государственных и культурных учреждений. Как-никак, культурный центр южного Берлина. Потенциально – визитная карточка соцлагеря. А потому и бары тут были на уровне, и магазины могли похвастать большим, особенно по Советским меркам, выбором продуктов. В одном из таких девушка в послеобеденное время прикупила палку колбасы и головку сыра. Так, не мелочась и с размахом. В магазине взгляд девушки остановился на бутылках с вином. Сердечко Эльмы пропустило удар, низ живота томно и призывно заныл. Коликов вдруг понял: да у нее сегодня свидание! Решив, видимо, что вино все-таки должен принести кавалер, она отвела свой взгляд от дорогих бутылок. Хотя Коликов понимал, что денег у этой фройляйн хватило бы не на одно свидание с виноградом, сыром и вином.

«Черт, да кто же ты такая?»

Девушку «вели» до самого музея, и опять она ничего не заметила. Или не хотела замечать? Тут уже насторожился Коликов. Опытным глазом оперативник срисовал еще одного шпика, причем на этот раз слежка велась не за самой Эльмой, а за штази, следившими за ней. Этот щеголь прохаживался по Монбийоубрюкке, изображая туриста. Британцы? Американцы? Точно не наш.

Словно уловив обеспокоенность Коликова, Эльма оглянулась, задержав свой взгляд на мосту с оживленным движением, и вновь ее ничего не насторожило. Но волнение, которое транслировал в эфир Коликов, все же не отпустило. А волноваться Коликову было из-за чего. Этого мгновения, потраченного девушкой на оценку обстановки, ему хватило, чтобы увидеть и четвертого, следившего за девушкой. Тут уже сомнений не было никаких. Четвертый сидел в припаркованном прямо на мосту Мерседесе, и в руках у него был фотоаппарат. За девушкой не просто следили несколько разных разведок – они, вдобавок ко всему, еще и тщательно фиксировали все ее передвижения.

Глава 2

После обеда работать Эльме особо не хотелось. В хранилище она пошутила на эту тему с работницей средних лет и, отсмеявшись, попросила не нагружать ее на вечер экспонатами. Дама с каменным выражением лица внезапно растаяла и на шутку Эльмы ответила заговорщическим подмигиванием:

– Оставлю тебе две картины Пойре. Он бездарность, ты справишься в два счета, дорогая.

– Вы меня буквально спасли, фрау Гретта, – поблагодарила Эльма и в ответ одарила сослуживицу своей фирменной улыбкой.

Удивительным было то, что Эльма действительно была доброжелательна ко всем, с кем общалась. Никакой фальши или наигранности в ее улыбке или манере говорить Коликов не заметил. Будь он, скажем, объектом, которому такая девушка подарила столь милую улыбку, наверняка бы подумал, что она с ним кокетничает.

Тимуру вдруг вспомнилось одно из первых и одновременно самых сложных его заданий. Тогда он попал прямиком в июнь сорок пятого года. Тот Берлин коренным образом отличался от того, что капитан видел сейчас. Единственным признаком наступления мирной жизни были с трудом расчищенные от битого кирпича и бетона улицы, по которым бесконечно сновали туда-сюда армейские Бьюики, Студебеккеры да генеральские и дипломатические Мерседесы, петлявшие между огромными воронками. Воронки же поменьше были наспех засыпаны все тем же битым кирпичом и при поездке вытряхивали из пассажиров последние кишки. В одном из таких правительственных Мерседесов и оказался тогда еще лейтенант Коликов.

Ужасно попадать в голову объекта среди бела дня. Во-первых, сам объект терял ориентацию и мог запаниковать, осознав, что в его голове, кроме него, поселился кто-то еще. Во-вторых, внедряемому оперативнику приходилось входить в курс дела уже по ходу пьесы и молниеносно реагировать на текущую ситуацию. Коликову в тот раз повезло, что объектом оказался какой-то важный доктор-психиатр. В момент внедрения его везли по Берлину на заднем сидении легкового автомобиля в сопровождении двух генералов – русского и американского. В таких «забросах» единственной возможной тактикой было скорейшее и полное подавление воли объекта и перехват контроля над его телом. Из плюсов – такая тактика позволяла быстро избавиться от лишних вопросов со стороны окружения объекта. Минутное помутнение сознания всегда можно было списать на укачивание или несвежее пиво, выпитое накануне. Пара минут с закрытыми глазами – и объект переходил под полный контроль оператора. Но были и минусы. Оператор понятия не имел об окружающей его обстановке. Вокруг мог быть бой, секс, погоня, авиакатастрофа или допрос. Причем оказаться оператор мог как в теле допрашиваемого, так и допрашивающего. Что, в общем и целом, не имело для него особой разницы – моральный удар мог быть убийственным как в первом, так и во втором случае. Представьте, что вы моргаете много-много раз и в одно мгновение оказываетесь в душной, тускло освещенной комнате. Вокруг пахнет фекалиями, кровью и смертью. Откуда-то доносятся приглушенные стоны, плач, вой. Перед вами связанный человек с вытекшим глазом. Лица человека не разобрать, поскольку вместо привычных губ, носа, скул – одно сплошное кровавое месиво. Вы смотрите на свои руки и обнаруживаете, что держите плоскогубцы, в которых зажат чей-то ноготь с висящим на нем мясом. Вам надо понять, кто вы, в каком звании и должности, кого именно пытаете и что, собственно, хотите узнать. И тут два варианта: либо безропотно смотреть на все это действо, добывая нужную информацию, либо брать под контроль сознание изверга, а после изворачиваться на ходу.

К счастью, тогда, в сорок пятом, Коликов оказался в теле психиатра, но вот понять, кто он и куда его везут, было затруднительно. Тимур выбрал выжидательную тактику, но быстро прокололся. Психиатр оказался действительно серьезным ученым и свою собственную психику считывал на раз-два. Не захвати тогда Тимур контроль над телом доктора, тот потребовал бы изолировать себя и сам себе назначил бы психиатрическую экспертизу. И было, кстати, из-за чего – не каждый адекватный человек сможет спокойно мириться с чужим сознанием в своей голове. Как только доктор заподозрил сам за собой неладное и попытался заговорить об этом с генералами, Тимур счел за благо перехватить управление. А дальше перед бедным лейтенантом разыгралась настолько сюрреалистичная картина, что ему пришлось применить все свои навыки, чтобы не выдать своего присутствия в чужой голове.

Как оказалось, привезли Коликова (точнее, врача, в чьей голове он находился) к разрушенному зданию Рейхстага. Генералов уже встречала сборная делегация советских и американских военных. Доктора молча высадили и тайными тропами, в обход завалов и особо опасных участков руин проводили в подвалы Рейхстага. Освещение тут уже было налажено, коридоры вычищены. Делегация проделала длинный путь по огромному зданию, то спускаясь, то поднимаясь на разные уровни подвальных помещений главного символа нацистской Германии. Наконец Коликова вывели в какой-то слишком уж ухоженный коридор. Везде ковры, массивные дубовые двери кабинетов. Стоял терпкий запах военщины. Таблички со всех дверей были сбиты, но лейтенант понял, что где-то именно в этих помещениях верхушкой третьего Рейха принимались важнейшие для всего мира решения. Довольно символичным было и то, что именно в этом месте и в это время сложилась триггерная точка всей Второй мировой Войны. Не менее важная, чем под Сталинградом в сорок третьем или под Москвой в сорок первом.

Коликова остановили возле ничем не приметной двери и ввели в небольшое помещение, больше походившее на приемную. Напротив входа красовалась еще одна массивная дверь. Вместе с доктором в приемной остались переводчик и два генерала – русский и американец. Наконец врачу дали понять, что, собственно, от него требуется.

– Догадываетесь, доктор Браун, зачем вы здесь? – обратился к психиатру американский генерал.

– Могу и ошибаться, – спокойно ответил Коликов на чистом немецком. – Но, полагаю, вам нужна моя профессиональная консультация.