Евгений Ильичев – Последний контакт (страница 51)

— Ты сделала правильный выбор, — спокойно сказал он, не оборачиваясь.

— Какой выбор? — Валерия стояла у самого выхода, готовая в любую секунду сорваться с места и убежать.

— Не стала прятаться и терзать себя напрасными страхами.

— По-твоему, мне нечего бояться?

— Всегда есть чего бояться. Сейчас мы ощущаем это острее, чем кто бы то ни было во вселенной.

— Почему?

— Потому что наши жизни отныне не в наших руках.

— Потому что мы в космосе без шансов на спасение?

— Потому что мы люди.

— Не поняла.

— Всё просто, Валерия. Человек — существо реактивное. Вся его жизнь — сплошная череда реакций на то или иное обстоятельство. Если человек находится дома, в уюте и тепле, если у него под рукой все блага цивилизации: еда, вода, бесконечный запас кислорода, свободный доступ к информации, то он максимально расслаблен, а значит, беззащитен. Но стоит только поместить человека в суровые условия борьбы за выживание, ограничить его ареал обитания стенами корабля, вакуумом космоса, лишить его кислорода, воды, еды, информации — он начинает действовать. Он включает все свои мобилизационные резервы для поиска решения проблемы, он старается выжить. Старается изо всех сил. Даже максимально жёсткие условия не ломают его волю к жизни. И в этом ему помогают два механизма — у человека есть инстинкты и вера. Одна часть этого тандема — простые животные механизмы выживания, инстинкты. Они позволяют нам сохранить себя как биологическое существо. Другая часть — это вера. Она позволяет сохранить себя как существо социальное. Стоит только человеку лишиться одного их этих механизмов, как он перестаёт быть человеком и превращается в животное. Опасное животное. Мы становимся хищниками. В этом и состояла суть этого эксперимента.

Медведев говорил, не отрывая взгляда от звёзд, и, казалось, не обращал на Мирскую никакого внимания. Эта его беспечность обескураживала. Неужели он не боится удара в спину? Словно прочитав её мысли, Виктор продолжил:

— Сейчас я сижу к тебе спиной и мне абсолютно плевать на то, что у тебя в руке острый скальпель. Ты врач, а это ухудшает мои позиции, так как ты точно знаешь, как убить меня максимально быстро. Но ты этого не делаешь. Отчасти из-за того, что у меня есть более эффективное оружие, а отчасти из-за того, что тебе нужны ответы. Ты понимаешь, что мы оба перешли черту. Мы оба убили. Ты — ведомая слепой жаждой мести и инстинктом самосохранения. Я — по иным причинам. Но, как бы то ни было, лишь ответы на твои вопросы позволят тебе выжить, то есть удовлетворят твой инстинкт самосохранения.

— И ты знаешь эти ответы?

— Смотря какие вопросы ты хотела бы задать. Всех ответов не знает никто.

— Расскажи, что знаешь.

— Скажи, Валерия, убила бы ты Балычева, если бы была уверена, что он не станет убивать и тебя? Свершила бы ты свою месть при таком раскладе?

— Не знаю, — честно ответила Мирская. — Я жаждала справедливости. Он убил моего Дениса и должен был понести наказание.

— Но ты могла просто сдать его. Рассказать всё, что знаешь, капитану или мне, и Балычев понёс бы справедливую кару. Ему не досталась бы капсула, его бы заперли в каком-нибудь отсеке, и в итоге он бы умер. Понёс бы наказание и без твоего вмешательства. Но ты знала, что тебе грозит реальная опасность. Ты знала, что Балычев убийца. Я видел все твои действия там, в медицинском отсеке. Ты подсыпала яд в его стакан, лишь когда поняла, что с твоего стола пропал скальпель. Может, и неосознанно, но ты давала шанс этому чудовищу. Понимала, что он виновен в убийстве, но тем не менее сама убивать не хотела. Убила ты его, только когда поняла, что он задумал.

— К чему ты клонишь? Да, я убила его. И сделала это не колеблясь.

— Ты лукавишь, — Медведев постучал пальцем по своему планшету. — Я всё видел. Ты убила только из страха перед ним. Сработал инстинкт самосохранения. Животное правило: если не убью я, убьют меня.

— Допустим. И что дальше? Какой ты хочешь сделать вывод?

— А никакой, — улыбнулся Медведев. — Выводы сделают другие.

— Другие? — насторожилась Валерия. — Те, кто воссоздал на «Осирисе» гравитацию?

Виктор наконец развернулся в своём кресле и удивленно посмотрел на Мирскую.

— Так ты заметила? Молодец. Я уж думал, не догадаешься. Да, ты права, гравитация — их рук дело.

— Кто они?

— Не знаю.

— Чего они хотят?

— Понятия не имею.

— Но ты им подыгрываешь!

— Да.

— Почему?

— Потому что понял, что мы не выберемся отсюда живыми. А когда осознал это, то решил попутно совершить заодно и то, что планировал сделать по возвращении в Солнечную систему.

— Убить Сопкина?

— Да. Более удобного момента могло и не представиться. И, как ни странно, они решили мне в этом помочь. Я предложил им сделку, и они согласились.

Валерию вдруг охватила злость.

— Может, хватит уже говорить загадками?! Ты можешь объяснить толком, что тут происходит, чёрт побери?

— Что ж, слушай. Только постарайся не перебивать. Я расскажу всё, что знаю сам.

— Хорошо. Я слушаю.

— Итак. Как ты поняла, Сопкин был моим биологическим отцом. Он был виновен в смерти моей матери и ещё шестерых людей. Как только я раскопал всё это, моя жизнь поделилась на «до» и «после». У меня появилась цель — отомстить за смерть матери и восстановить справедливость. О, просто убить его я не мог, он не заслуживал лёгкой смерти. Мне хотелось окунуть его в то отчаяние, на которое он обрёк мою мать тридцать пять лет назад. Я нанялся на «Марк-10», подделав кучу документов. Трудно поверить, но до этого полёта я не летал дальше Марса, — Медведев умолк на пару секунд, словно прислушиваясь к обстановке, а затем продолжил. — Я всегда был башковитым парнем. Несколько месяцев за тренажёрами, несколько хаккерских взломов, и вуаля — я оператор буровой платформы со стажем. План был до предела прост: проникнуть на «Марк», влиться в коллектив, а по возвращении в родные пенаты свершить месть. Но эта непредвиденная «халтурка», как выразился наш покойный капитан, спутала мне все карты. Этот идиот угробил «Марк». Я сразу понял, что наш реактор не мог самопроизвольно избавиться от активной зоны и стержней. Уже тогда я осознавал, что ему помогли. Даже грешил на Ильина, правда, ровно до той поры, пока не оказался на «Осирисе» с Вершининым. Мне пришлось импровизировать. Первым же делом я подключился к внутренней системе «Осириса» и узнал от ИИ корабля о том, что сработал протокол «контакт».

— Что за протокол? — не выдержала Мирская.

— Эти идиоты там, на Земле, не потрудились продумать и правильно прописать алгоритмы, — Медведев рассмеялся, словно вспомнив анекдот, а затем продолжил. — Видишь ли, миссия «Осирис» действительно была направлена на поиск пригодной для колонизации экзопланеты. Никто не верил в то, что на ближайших к Солнечной системе экзопланетах может быть обнаружена разумная жизнь. Вернее, в научных кругах звучали такие гипотезы, но всерьёз в такой расклад не верил никто. Да, они подумали о том, что было бы неплохо составить чёткий алгоритм действий на случай контакта с внеземной цивилизацией, но по-настоящему такую возможность в расчёт не брали. Те, кто писали протокол «контакт» для ИИ «Осириса», были идиотами. Они почему-то решили, что если на других планетах и обнаружится жизнь, она будет на порядок отставать от нашей цивилизации. В них взыграла пресловутая человеческая гордыня. Мы — венец творения природы, мы единственные во всей вселенной! Ха, как бы не так! Протокол писался лишь на случай контакта с дикарями, с туземцами, о техническом развитии которых можно даже не думать — максимум луки да стрелы. Единственное, что их волновало, это когнитивные функции инопланетян, уровень их психической и мозговой активности. Для этих целей они решили использовать нейроинтерфейс, которым оборудовали все корабли данного класса.

— А зачем они вообще оснастили этим нейроинтерфейсом беспилотные корабли?

— Эмбрионов в инкубаторах помнишь? — Мирская закивала головой. — Так вот, по прибытии на экзопланету, в случае обнаружения на ней пригодных для жизни условий, им нужно было на ком-то эти условия испытать. Репликанты для этих целей подходили как нельзя лучше. Но просто вырастить организм мало, нужно сделать так, чтобы он мог ходить, выполнять простые функции, реагировать на команды — в общем, им нужен был дублёр человека разумного, — Медведев увидел, как в девушке закипает возмущение, и предупредил её негодование. — Не будем сейчас касаться морально-этического аспекта такого решения. Уж сделали, как сделали. Но самое главное не в том, что они подошли к проблеме обнаружения разумной жизни спустя рукава, а в том, что они умудрились отдать бразды правления искусственному интеллекту. Доверили железяке решать вопрос, насколько разумен тот или иной вид. Как думаешь, какую ошибку они допустили? Чего не учли?

— Они не учли возможности встретить более развитый вид, — предположила Валерия и угадала.

— В точку! Они были так ослеплены своим гением, что даже не допускали возможности обнаружения в космосе разумных существ, существенно превосходящих нас в развитии. Вернее, такая мысль ими допускалась, но вот прописать алгоритмы на этот случай они забыли. Решили, что ИИ справится и без подсказок. И вот, в двух световых годах от нашей родной Земли межзвёздный корабль «Осирис-3» с ИИ на борту в качестве главного «решалы» всех вопросов натыкается на точно такой же межзвёздный корабль инопланетной расы. Более продвинутой в техническом плане расы, ведь родом они отнюдь не из нашей галактики.