Опять нашептали Грозному царю о кознях Казанского хана: о дерзких набегах на русские земли, об укрывательстве раскольников, о хвастовстве победить русского царя. Не стерпел Грозный царь постыдной хулы и решил прогнать прочь наследие Мамая с исконно русских земель. Подошли несметные царские ратники к белокаменным стенам. Впереди – Илья Муромец с дружиной богатырей. Началась великая сеча. Не устояли басурмане.
И опять тронулись изгнанники прочь. Упрямые двоеперстники со скарбом, скотом, жёнами и малыми детишками опять потащились навстречу утреннему солнцу, к Богу, к свободе – подальше от Грозного царя. Потянулись обозы через нехоженые леса и болота, через реки и протоки, сопровождаемые воем несметных волчьих стай, мимо гиблых болот с разными гадами и вороньём. Путь скитальцев отмечался свежими могильными холмиками страдальцев за веру.
Шли они долго, обдуваемые свирепыми ветрами и снежными бурями. Наконец дошли до светлой и быстрой речушки, прозванной Сылва, что у града теперешнего Кунгура. Переправились на другой берег и встали табором у высочайшей горы.
Пока отдыхали мужики, шустрая малышня нашла щель под горой, и разнеслась молва до измождённых отцов и дедов о несметных богатствах, хранимых в горе. Ахнули староверы, увидев в свете факелов бриллианты на стенах и сводах пещеры. Начали сгребать цветастые и сверкающие драгоценные каменья деревянными лопатами в мешки, вытряхивая из них жалкий скарб.
Богатства-то сколько! На всех хватит. Но тут налетели подземные хранители пещер – летучие химеры. Долго отбивались мужики от «исчадий ада». Ночью весь стан храпел и стонал от усталости. До полудня спали счастливые переселенцы.
Припекло солнце-ярило, и из мешков с бриллиантами потекли ручьи, как слёзы младенцев. Мужики не верили своим глазам: ночные сверкающие сокровища исчезали на глазах. За какие грехи посылал Господь им такие испытания?
И опять скрипят колёса, плачут малые дети. Всё выше поднимаются люди. Впереди седые горы Урала – великана в сиреневой дымке.
И настал тот день, когда взору измождённых страдальцев за веру увиделось зелёное море-океан необозримых просторов тайги. И пали все на колени, подняв руки к Господу Богу, целовали землю и плакали от счастья. Вот она – наша обетованная земля! Пронесли все испытания на костях, сохранив образ святой Божьей Матери – древнюю икону, которую собственноручно окрестили Казанской, а хранителей ее прозвали Казанцевыми.
Вот почему мы, русичи, прозываемся Казанцевыми. Передохнув, разделился обоз – одни стали спускаться с хребта к речке Пелым, а другие поехали вдоль гор на юг.
Детвора больше любила сказки деда Архипа из жизни лесных зверей, с которыми общался дед на пасеке. Дед учил детей разговаривать с ними и рассказывал им о целебных травах.
Последний перед поездкой на ярмарку рассказ старого любимца ошеломил всех.
Как обычно, дед Архип начал с присказки о бродячих лесных духах, таинственных чащобах, о нехоженых тропах. Затем дед стал рассказывать о неожиданной встрече с кочующими оленеводами, во главе которых стоял старый шаман, который кое-что понимал на нашем славянском просторечье.
Временное их стойбище расположилось невдалеке от дедовой пасеки, и, конечно, словоохотливый старик быстро наладил добрососедские отношения, распивая крепкий чай с духовитым дедовым мёдом. Много было переговорено у костра в прохладные предосенние вечера.
Крепко подружился дед Архип с важным шаманом, который на прощание подарил ему бесценный родовой амулет со старинного ритуального одеяния. Амулет невзрачного сероватого цвета в виде отполированного сердечка с отверстием посередине. Но чудодейственные его свойства заворожили старика. Амулет оживал, когда его клали на гладкую поверхность, и не затихал до тех пор, пока его носик не установится, как стрела, по направлению к яркой Полярной звезде. Поведал старый шаман о том, что второе такое сердечко он надел на шею дочке перед расставанием.
Побледнела Парася, когда старик положил подарок на стол, и все увидели, как сердечко вдруг забеспокоилось и повернуло носик прямо в девичью грудь, где ответно зашевелился её таинственный семейный спутник.
Вот так дед! «Воистину он божий человек!» – широко перекрестился отец Александр. «Сам Бог соединяет сердца молодых», – подумала мать, когда дед Архип надел на шею Алёшке бесценный подарок.
Свадьба Параси и Алексея прошла весело и празднично для всех. Даже Казанцевы из дальних староверческих скитов и хуторов прибыли с желанными подарками.
Большим подарком для новобрачных было решение родителей и братьев взять их в предстоящую поездку на знаменитое «торжище» – Ирбитскую ярмарку, приготовления к которой уже начались.
Василий
Яркий солнечный свет чуть-чуть пробивался через зашторенное больничное окно, что немного скрашивало унылую обстановку палаты.
Была весна, а дед Игорь уже практически не вставал с больничной койки. Он умирал, это было ясно всем, находившимся в палате, включая его самого. Но в отличие от других дед Игорь не испытывал какой-либо жалости к себе, хотя ощущал её, исходящую от собравшихся родственников. Он был спокоен, так как уход из жизни считал естественным событием, к которому готовился всю жизнь, и прекрасно понимал, что это рано или поздно произойдет. Эту мысль он пытался донести и до близких, но им это было не понять. И это он тоже прекрасно понимал.
Оставалось просто ждать. Он уже сделал всё, что мог. Единственное, что его мучило – это всё нарастающая боль, которая раздирала его изнутри. Как старый солдат, он не показывал никому, что страдает. Ведь он и так, по его мнению, уже причинил столько страданий жене, сыну и дочери, которые по очереди дежурили у него в палате. Ладно, хоть внука не заставляют слишком часто сидеть с ним, подумывал дед Игорь, ему ещё рано задумываться о смерти, о которой неизбежно начинаешь думать, находясь рядом с умирающим человеком. Об этом он просил родных, и они понимающе шли ему навстречу, хотя Артём всё равно почти каждый день приходил к нему, хоть на несколько минут он считал необходимым посидеть и поговорить о том о сём с дедом. Надо отдать должное, эти беседы действовали на деда Игоря не хуже обезболивающих, которыми пичкали его врачи, и он, естественно, радовался каждому приходу любимого внука.
В этот раз Артём пришел часов в пять вечера, и так получилось, что собралась вся семья вместе. Он подсел к деду поближе на табуретку и что-то увлечённо рассказывал, скорее всего, о том, как он учится, или об увлечении компьютерами. Старика это мало волновало, но он делал вид, что внимательно слушает, и даже что-то говорил в ответ, украдкой наблюдая, что делают остальные в палате. Видно было, что родственники беседуют о чём-то семейном, не обращая внимания ни на него, ни на Артёма. Тогда он решился начать разговор о том, о чём уже давно собирался сказать внуку.
– Артём, – вдруг тихо прервал монолог внука дед, – я тут пока валяюсь в больнице, делать мне особо нечего, телевизор надоел, от книг быстро устаю, да и вообще, надо бы уже закончить…
– Ты чего, дед? – Артём встрепенулся.
– Тише, тише, – дед взял за руку Артёма и покосился на остальных. Вроде никто на них не обращает внимания. – Помнишь, я тебе рассказывал про то, откуда наш род, про скит у реки Пелым, про Ирбитскую ярмарку и что собирался записать всё это?
– Ну, деда, я помню, конечно. А чего вдруг ты вспомнил?
– Вот, – с озорной хитрецой взглянул на Артёма дед Игорь, – я закончил. Ну, написал всё, что мог вспомнить. Получился прям роман какой-то, хе-хе… Ты тут говорил что-то про компьютеры, да?
– Ну да, деда, я же тебе и рассказываю…
– Подожди, Тёма, я попросить тебя хочу. Ты бы набил мои наброски на компьютере-то. Осталось бы всё, что вспомнил я, в памяти… И распечатай потом, а то так читать, что я написал, тяжело. Будет время свободное у тебя, – дед Игорь с этими словами взял с тумбочки кипу бумажек и стал совать их Артёму, – на́-вот, возьми.
– Ну конечно, деда, вот ты о чём! Конечно, набью, – стал торопливо говорить Артём, взяв листочки и рассматривая их.
– Ну вот… Почитай тут вот, что смог вспомнить, да и писать тяжеловато, хе-хе…
– О чём разговор! Конечно, почитаю, очень интересно! И набью, не беспокойся. В компьютере всё сохранится, надо будет, сколько угодно раз распечатать можно будет.
– Хорошо, – дед с облегчением вздохнул, прищурил глаз, украдкой глянул на родственников и чуть слышно проговорил: – Тёма, вот тебе ещё одна штукенция, хе-хе… Пусть у тебя будет. Когда надо, она тебе пригодится.
С этими словами дед Игорь взял руку Артёма и вложил в ладонь что-то металлическое, продолговатое. Артём попытался взглянуть на этот предмет, но тут на них обратили внимание, и дед поспешно сжал его ладонь, посмотрел ему в глаза и прошептал:
– Убери в карман, потом посмотришь!
Дед умер через пару дней, на Первое Мая. Бабушка, убитая горем, всё приговаривала:
– Взял Берлин, о-хо-хо!
Приказано было взять фашистскую столицу к Первому Мая – празднику Труда, и, превозмогая всё, наши деды и прадеды выполнили приказ. Это уже позже День Победы официально сделали девятого мая. Так и дед Игорь – боролся за жизнь до последнего, старый ветеран, усилием воли дожил до очередной годовщины – и ушёл…
