– Ты чего тут бушуешь? – к Артёму подошел его друг и заодно коллега по кафедре, на которой работал, Женя. Он тоже вышел на улицу покурить на перемене.
– А? Привет, – ошалело покрутив головой, ответил Артём. – Да чертовщина какая-то мерещится. Стою, смотрю бездумно на рекламную тумбу, никого не трогаю, вдруг какая-то женщина назвала меня по имени и стала тыкать мне каким-то объявлением. Фигня какая-то!
– Твоя знакомая?
– Так в том то и дело! Я её первый раз вижу, а она меня по имени назвала. Странная какая-то.
– По пьяни, поди, не запомнил даже, гы-гы…
– Сам ты – по пьяни! Я, в отличие от некоторых, практически всегда всё помню.
– Да ладно, знаем мы! Что за объявление-то? Тут, по-моему, кроме рефератов и курсовых за деньги отродясь никогда ничего путного не было.
– Ну вот именно! Я и стоял, говорю, тупо, без всякой мысли смотрел, а она: мол, ну когда же ты, Артём, наконец-то уж обратишь-таки внимание на это объявление! – и Артём ткнул пальцем прямо в центр доски, испещрённой наклеенными разнокалиберными бумажками с отрывными кусочками, где были указаны номера телефонов.
– И конечно, это объявление сильно отличается от остальных! – саркастически воскликнул Женя. – Но надо признать, я бы на него внимание не обратил, если бы не ты, о внимательнейший из землян!
На обычной белой бумажке на лазерном принтере было отпечатано: «Если вы читаете это, у вас развита интуиция. Приходите к нам, и мы поможем вам развить способности. Адрес: ул. Цвиллинга, 51. Не забудьте ваш Знак».
– Мистика какая-то…
– Да какая мистика! Обычный развод на бабки. Сетевой маркетинг, мать его!
– Но ты же его и не заметил бы, если б я тебе на него пальцем не ткнул! – Артём начинал лихорадочно искать объяснение случившемуся. – Так же, как и я, пока мне эта женщина на него не указала!
– Правильно, и не заметил бы! Потому что для нормального, здорового человека такие объявления бессмысленны. Ну что за чушь, Тёма?! – Женя скривил губы и процитировал надпись противным гнусавым голосом. – Тьфу, блин, бред какой-то! Ты ещё сходи по этому адресу, там наверняка такому лоху, как ты, обрадуются.
– Да нет же! Тут что-то есть, я сам пока понять не могу. И почему она меня по имени назвала?! Фу-у-у, – Артём провел тыльной стороной ладони по лбу, – надо напиться сегодня…
– Вот! Вот с чем я к тебе и шёл! Я пару закончил, и, не поверишь, меня посетила именно такая мысль: а не бухнуть ли нам сегодня?
– Ой, ё-моё, ну ничего другого от тебя я и не ожидал, нет бы там в шахматы предложить поиграть! А он – «пойдём бухнём»…
– Не, ну можно и в шахматы. Но перед этим пивка попьём, а?
– Вот что меня удивляет в тебе уже на протяжении нескольких лет, так это дар убеждения. Ладно, у меня ещё сейчас одна лекция, потом пойдём пива попьём. Уж больно погода хорошая, душа поёт, весна-а-а!
– Вот! Вот теперь я вижу перед собой нормального Тёму, а не сумасшедшего у доски объявлений. Договорились. Пошли, уже звонок давно прозвенел, сейчас все студенты разбегутся.
– Да хоть бы все и разбежались – нашим легче, гы-гы-гы…
* * *
Артём попал домой уже за полночь. Хорошо, что он уже давно жил отдельно от родителей и ему не надо было оправдывать поздние приходы домой ни перед кем.
Всю ночь ему снилась какая-то белиберда. Как будто он очутился в каком-то заснеженном краю, выли волки, вокруг тайга, полная луна… Потом он во сне очутился у большого костра, вокруг всё мелькало, он носился вокруг этого мерцающего источника света в расшитых бисером лохмотьях, бормотал бессвязную ерунду. На него смотрели незнакомые люди, костёр освещал их угрюмые раскосые лица. Они время от времени вторили ему гортанными непонятными звуками, и он в ритм этим возгласам ударял в бубен, а в кулаке у него было зажато что-то, что больно кололо его ладонь.
Этот предмет, сначала причинявший ему боль, затем как будто врос в его плоть, что создавало ощущение сопричастности чему-то огромному – такому огромному, что это даже не укладывалось в сознании, которое постепенно сливалось с этим космосом, и каждая песчинка этого космоса становилась его сознанием. Это продолжалось до тех пор, пока им не овладел какой-то совершеннейший ужас от мысли, что он уже никогда не вернется в привычное человеческое обличие, и он разжал ладонь.
«Знак!» – подумалось ему, и он проснулся.
* * *
Прошёл год с тех пор, как узкоглазая красавица поселилась в Казанцевском углу.
Параська, как её окрестили, находилась под рукой матери, она помогала во всём. Складывалось так, что Парася была незаменима на многих хозяйских работах. На глазах расцветала девушка, а под взглядами голубых глаз Алёши становилась просто красавицей. Хороши были мгновения, когда они могли уединиться в лесу при сборе ягод и грибов. Крепкую их любовь заметили и родители Алексея, раздумывая по ночам о своём любимце.
Однажды на хутор попутно завернул казак, который год назад разыскивал смуглолицую беглянку. Александр Казанцев всячески старался, чтобы Параська не попадалась на глаза гостю. Разговор шёл о предстоящей совместной поездке на Ирбитскую ярмарку. Отец всячески старался поскорее закончить переговоры.
На дворе стояла уже глубокая осень. Снег только-только пытался лечь на ещё неостывшую землю.
Казак в сопровождении отца спустился с крыльца и вдруг свернул не к воротам, где его ждал конь, а к сараюшке справить нужду.
Отчаянный вопль огласил двор. Всё встрепенулось. Из сарайчика показалась спина казака, который волочил за распущенные волосы беспомощную Парасю. Её новенькая баранья шубка (подарок хозяина) и цветной полушалок превратились какой-то цветастый бесформенный ком. Казак молча, с особой жестокостью, тянул её за волосы, не обращая внимания на крики.
Выскочивший во двор Алёшка в распоясанной красной рубахе подхватил лежавшую у забора оглоблю и бросился за разбойником. На крики из избы выскочил Михаил, с окриком «стой» метнулся назад в избу. Через мгновение вскинул боевое ружьё. Прогремел выстрел.
Алексей оторопело сжимал оглоблю. Параська упала на побитые колени. Казак медленно оседал в луже крови.
Отец Александр горестно смотрел на всё вытаращенными глазами. Придя в себя, он решил отправить смертельно раненого казака на подводе домой с богатыми отступными и ружьём за Параську.
Только к вечеру вернулся Михаил. Уладить дело миром не удалось. Смертельная вражда нависла над спокойным краем былого таёжного благополучия.
В воздухе повис вопрос: что делать? Решили срочно женить Алёшку на Параське, к великому счастью обоих, и думать о том, чтобы их надёжно укрыть, наделив самостоятельным хозяйством. Но где?
Тем временем зима вступила в свои права. Шла подготовка к поездке на ярмарку.
Тёмными зимними вечерами дед Архип рассказывал удивительные истории, которые всегда начинались с былинной русской присказки: «Жил да был добрый царь с прекрасной царевной да злой и хитрый царедворец». Всех захватывал сюжет и манера старика подражать стародавним сказителям. Затихали малыши на полатях. Даже взрослые стремились выполнять бесконечную работу по дому потихоньку. Добро всегда побеждало зло в эпических сказаниях, переплетаясь с былой действительностью.
Но на сей раз дед завёл полубыль-полусказку.
– Жил да был царь Иван по прозвищу Грозный, – начал дед, прикрыв глаза мохнатыми седыми бровями. – Всех царь держал в страхе великом. Непослушных бояр драл нещадно нагайками. Завёл свору преданных ему опричников, которые око царское блюли по всей матушке России. Жён менял, как басурманский хан, и всё-то ему было мало.
Вот как-то приходит к беспокойному царю в покои патриарх Никон1 – злобствующий владыка церкви, и, елейно опустив глаза, слезливо напел царю-батюшке, что стала падать вера в Господа у подданных. «Нужно, – говорит верховный пастырь, – великолепием обставить все обряды церковные, нужно заставить почитать наместников Бога на земле, нужно обнажить мечи на еретиков и хулителей православия». Крепко задумался царь и решил искоренить крамолу на святой Руси и заслужить похвалу от Византии.
Цепи и железо слуги царские обрушили на защитников старой веры, на двуперстное знамение, без разбора чинов и званий. «Пытать упрямцев!» – кричали попы с амвона. «На дыбу их и главы лишать!» – лютовали царские лизоблюды.
Возопили непослушные, целовать стали древние иконы заступницы Девы Марии. Началась на Руси смута превеликая. Брат на брата стенкой пошел, а жирные попы только руки от радости потирают. Торжествует диавол – поубавится на Руси христиан! Раскололась вера. Староверы, соблюдая заповеди Христа, отступили перед лжепатриархом Никоном и сорвались с родовых гнёзд подальше от разбоя, навстречу утреннему солнцу. Двинулись обозы преданных Иисусу рабов божьих.
Скоро ли, долго ли, подъехали беженцы к белокаменному Казанскому кремлю с великолепной башней татарской шахини. Хитрый хан Казанского ханства не пустил просящих защиты в ворота крепости, но обещал подмогу, разрешив постой на ханских землях. Стали раскольники обживать новые земли вокруг Казани, соблюдая свои обычаи и нравы.
Как бы то ни было, но дорого обошлось татарское гостеприимство беглым русичам. Молодые шайтаны, потешаясь, насильничали русоголовых молодок. Началось великое кровосмешение. Татарчата стали появляться в раскольничьих семьях. Диавол не оставлял в покое страдальцев за истинную веру.
