Евгений Горохов – Хроника кровавого века – 4. Времена смутные (страница 6)
После подписания Брестского мира, Крыленко вернулся в Петроград, написал рапорт в СНК. В нём он просил освободить его от должности верховного главнокомандующего, так как по условиям мирного договора старая русская армия была распущена. Крыленко назначили в Совет по обороне Петрограда. В феврале возле форта «Красная горка» его изрядно продуло, и он слёг с простудой.
Посещение больного Крыленко для Льва Троцкого было лишь предлогом. Николай Крыленко жил в гостинице «Астория» на Большой морской улице. Во время войны в ней останавливались командированные с фронта офицеры. С приходом к власти большевиков, гостиницу национализировали. Офицеры разъехались: кто на Дон к Корнилову, а кто в Киев к гетману Скоропадскому. В номера «Астории» стали заселяться большевики. Здесь останавливались делегаты VII съезда РКП (б), в этой гостинице жили члены американской миссии Красного креста, проживал тут и Николай Крыленко.
Льву Давидовичу нужно было поговорить с американским банкиром Томасом Ламонтом, но встречу эту он не хотел афишировать, вот и прикрылся необходимостью посещения больного Крыленко. Троцкий в номер банкира проскочил никем незамеченный.
***
– Попробуйте коньяк «Курвуазье» мистер Троцкий. Его обожал Наполеон Бонапарт, – Ламонт разлил коньяк в фужеры. Подав один Троцкому, с другим он уселся в кресло:– Мне кажется у вас с Бонапартом много общего. Следовательно, стоит ожидать вашего прихода к власти в России.
– Первый шаг к этому я сделал, уговорил Ленина назначить меня руководителем Высшего военного совета. Так у нас называется военное ведомство, – Троцкий пригубил коньяк. Он улыбнулся: – Вновь сформированная Красная армия будет в моих руках. Как известно, у кого армия, у того и сила. Со временем, я смогу отодвинуть Ленина от управления страной.
– Да мистер Троцкий, ваша жизнь всё больше напоминает путь Наполеона Бонапарта, – кивнул банкир. Он улыбнулся: – Только не рекомендую вам ссориться с финансистами, чтобы не оказаться на острове Святой Елены.
– Мой дядя банкир, внушил мне мысль, что финансы кровеносная система экономики, – Троцкий допил коньяк. Он развёл руками: – Я диалектик, а она не любит тех, кто пренебрегает её законами. Труд и капитал есть две противоположности. Закон диалектики утверждает: единство и борьба противоположностей. Из этого вытекает вывод: воюя против финансов, то есть капитала, выступаешь против труда, то есть против пролетариата.
«Во как вывернул диалектику!» – развеселился Лев Давидович.
Ламонт с философией Гегеля не был знаком, потому лукавства в речах Льва Давидовича не заметил. Да и не до философии ему было, другим голова забита.
– Мистер Троцкий, раз вы стали руководителем военного ведомства, сможете ли вы отдать приказ о разоружении Чехословацкого корпуса?
– Да.
– Отлично! – обрадовался банкир. Он встал с кресла, разлил коньяк по фужерам: – В своё время, вы получите указание, когда следует отдать такой приказ.
Армия Австро-Венгерской империи формировалась по национально-территориальному принципу. В лоскутной Австро-Венгрии проживало множество национальностей, но преобладали три: немцы, венгры и чехи. В армии Австро-Венгрии были венгерские, немецкие и чешские полки. Чешские части считались ненадёжными, ибо при первой же возможности чешские солдаты сдавались в плен. Постепенно в русском плену их оказалось несколько десятков тысяч.
В начале 1917 года кому-то в русском Генеральном штабе пришла «мудрая» мысль, сформировать из пленных чехов и словаков корпус для войны с Австро-Венгрией. Жизнь в лагере для военнопленных скучная, паёк бедный, а на воинской службе кормят хорошо. Многие чешские военнопленные стали записываться в Чехословацкий корпус. Тут случилась Октябрьская революция.
В декабре 1917 года французское правительство Анри Пуанкаре признало Чехословацкий корпус «иностранным союзническим войском, находящимся на территории России». К началу 1918 года части Чехословацкого корпуса находились на Украине. В феврале германские и австро-венгерские войска начали наступление на Восточном фронте, они продвигались по территории Украины. Чехословацкий корпус спешно отводился вглубь России. Правительства Советской России и Франции договорились, что Чехословацкий корпус через Архангельск и Мурманск переправят во Францию. Но чехи записывались в корпус для того, чтобы сытно жрать, а не воевать. Они заявили, что плыть во Францию из Мурманска и Архангельска опасно, транспортные суда могут быть потоплены германским флотом. Чехи потребовали, чтобы их отправили через Владивосток. Расчёт был прост: пока они едут по железной дороге через всю Россию, а потом пересекут три океана, война закончится.
Шестого марта 1918 года СНК принял постановление о перевозке частей Чехословацкого корпуса во Владивосток, и в этот же день, Лев Троцкий уведомил Ламонта об этом решении. Американцы планировали забрать под свой протекторат Сибирь и Дальний Восток. Эдуард Хауз26 решил с помощью Чехословацкого корпуса поднять в Сибири и на Дальнем Востоке антибольшевистский мятеж.
После разговора с Троцким, банкир Ламонт отправился на Французскую набережную.27 Посол Франции Жозеф Нуланс принял американского банкира в своём кабинете.
– Мой человек в правительстве Ленина готов спровоцировать восстание Чехословацкого корпуса, – Ламонт закурил сигару «Партагас» предложенную послом. Он откинулся в кресле: – Советское правительство согласно пропустить Чехословацкий корпус во Владивосток. Месяца через два, чехословацкие полки будут в Сибири, вот тогда и начнём.
– Два месяца! – поморщился посол. Он вытащил сигару изо рта: – Я не могу загадывать на столь длительный срок. Советское правительство отказывается признавать меня послом Франции.
Жозеф Нуланс развёл руками:
– Фактически я нахожусь здесь как частное лицо, а немцы неподалёку от Петрограда. Я слышал, что Ленин со своим правительством эвакуируется в Москву. Мы не можем оставаться здесь! Если немцы нарушат мир и войдут в Петроград, они сошлются на решение Советского правительства о непризнании меня послом Франции. Тогда участь всего французского посольства будет печальной.
– Что вы решили? – банкир затянулся сигарой.
– Мы переезжаем в Вологду.
– Переезд дело хлопотное, – покачал головой Ламонт. – Вы на несколько недель выйдете из игры, а мне нужна прямая связь с Чехословацким корпусом.
Посол нажал кнопку звонка на столе, вошёл секретарь.
– Пригласите, пожалуйста, капитана Гине , сейчас он в кабинете месьё Дульсе.
Спустя пять минут в кабинет посла вошёл смуглый, невысокий офицер.
– Капитан Гине, это мистер Ламонт из американской миссии Красного креста. С сегодняшнего дня вы будите поддерживать связь между мистером Ламонтом и Сыровым.
– Слушаюсь, господин посол! – щёлкнул каблуками капитан Гине.
– Ян Сыровой сейчас находится в Москве, следовательно, вам мистер Ламонт тоже нужно ехать туда, – улыбнулся посол.
Ян Сыровой был поручиком императорской армии Австро-Венгрии. Впервые дни мировой войны, был ранен в голову, лишился глаза. После того как его комиссовали из армии Австро-Венгрии, он каким-то образом добрался до Варшавы, и вступил в русскую армию. Как раз в это время русское командование формировало чешскую дружину. Получив чин поручика, Сыровой стал командиром второго батальона 1-го стрелкового полка Чешской бригады. Когда формировался Чехословацкий корпус, поручик Сыровой сразу прыгнул в чин генерал-майора, став командиром корпуса.
Восьмого марта Томас Ламонт и капитан Гине выехали в Москву, а на следующий день с Николаевского вокзала в Петрограде отошёл железнодорожный состав под охраной латышских стрелков. На нём в Москву ехали члены Советского правительства. На железнодорожной станции «Цветочная», которая находилась на самой окраине Петрограда, состав остановился, к нему подъехал автомобиль. Из него вышел Владимир Ленин, работающий до последнего момента в Смольном. Он сел в поезд, и железнодорожный состав отправился в Москву.
Глава 3
Первого апреля 1918 года в Москве весь день шёл дождь. С улиц смыло остатки снега, и распухла Москва-река. Между Крымским и Большим Каменным мостами река делилась на два рукава. Одно русло перегорожено плотиной, а другое, протекавшее возле Кремля, всегда мелководно. Но в половодье грязные воды выходили из берегов, подтапливая местность возле Болотного рынка.28 Недели через две, весеннее солнце высушит затопленные места, и москвичи забудут про все передряги до следующего половодья.
Первые революционные месяцы отрицательно сказались на Москве. Дворники перестали убирать улицы. Автомобилей в городе было мало, пассажиров и грузы возили на лошадях, а они безбожно гадили мостовые, но убирать проезжую часть было некому. Тротуары немногим лучше: всюду валяются сорванные с театральных тумб афиши и старые газеты. Во дворах огромные кучи мусора. Руки у новой власти до коммунального хозяйства не доходили, зато принялись бороться с наследием старого режима: сносили памятники царским особам, а на их место ставили бюсты Энгельса и Маркса. На Пречистенке досками закрыли памятник Александру III, поговаривали: скоро его снесут.
Около Кутафьей башни29 сколотили будку из фанеры, и выкрасили её в серый цвет – это бюро пропусков в Кремль. Двенадцатого марта в Москву из Петрограда перебралось Советское правительство, оно обосновалось в Кремле. Тамже жили семьи членов правительства. Охраняла Кремль рота латышских стрелков. До переезда СНК в Москву, проход в Кремль был свободный. Теперь все ворота закрыли, а для надёжности, завалили брёвнами. Проход на территорию Кремля только через Троицкие ворота, и строго по пропускам.