Евгений Горбунов – Тонкий вкус съедаемых заживо. История лжи и подлости (страница 6)

– Да ничего.

Они уже заканчивали обедать, как мимо них прошла Иртышева. Если у ада есть исчадие, то оно сейчас горело в ее глазах.

– Что? Не подавился? – вопрос без ответа был обращен к Игнатьеву. Фадеев цыкнул в ее сторону зубом.

– Ну и уебище! Очень редкостная порода. Ты, Михалыч, как будто кинул ее с пятью, нет – с шестью детьми.

Саша развел бровями. Нечего сказать.

Выйдя из буфета, он предложил Толику прогуляться в обеденный перерыв.

– Я бы с удовольствием, но надо готовить рубли. Бумаг выше крыши.

Саша оделся и вышел из банка. Иногда, как сегодня, когда сделок было немного, он прогуливался вдоль берега. Заходил на небольшой, захламленный пластиковым «студенческим» мусором пляж. Стоял у воды и думал. Вот и сейчас, перейдя через дорогу, подошел к самой воде.

Он работал в этом банке почти с самого его основания, вот уже пятнадцать лет. Сколько же было всего за это время. И жестокие проигрыши, и триумфальные доходы. С приходом опыта он понял, что движения на рынке спрогнозировать практически невозможно. Рынок надо было чувствовать, как свой организм. Почему-то вспомнился девяносто восьмой год. Рублевый обвал. Он тогда внезапно почувствовал эту тревогу. Защемило, закололо душу. Он начал всматриваться в окружающий мир, искать знаки. Нужен был знак. И он его нашел. Возвращаясь в пятницу вечером домой, он у видел сидящего на бордюре алкоголика. Тот был сильно пьян и, положив руки на колени, низко, обездолено так, свесил вперед голову. Вдруг голова мужика вскинулась, и он сделал резкую попытку встать. Рывок – и алкаш уже стоял, осматриваясь мутным взглядом. Током ударила мысль – «Если сейчас уйдет, то все будет ок, а если упадет – жопа». Мужик сделал несколько абсолютно ровных медленных шагов. Ничего не слу… И тут мужичок дернул головой и резко, навзничь упал на асфальт, издав какой-то рык. Саша даже не стал провожать алкоголика-кудесника взглядом. Он уже твердо знал – надо резать «позы» и готовиться к худшему. А потом он стал героем. Он был один из тех немногих, кто неплохо заработал на «черном вторнике».

Людмила Дайнеко была тогда начальником отдела ценных бумаг, и он выручил ее, передав часть своего дохода. Она серьезно прокололась, и бог знает, какие ей грозили неприятности, но они все решили. Да, Людмила Николаевна совсем уже не та, что была раньше. Ну да ладно.

Его беспокоил этот утренний розовый пакетик. Что-то произойдет. Надо быть максимально осторожным. И внимательным. Со сделками вроде все нормально. Надо проверить все «хвосты».

Странная эта Иртышева. С чего же все началось? И чем закончится?

Саша посмотрел на прибитую водой к берегу грязную пластиковую бутылочку. Так, наверно, смотрит властелин мира на никчемную вещь. И вдруг молнией пронзила мысль: «А ведь годы-то идут. Надо выбиваться в руководители. Весь в долгах-кредитах, как в шелках. Надоело это все вошкание за копейки. Хотя, с другой стороны, отнюдь не за копейки. Да и в начальники выбиваться как? Левандоса куда-нибудь разве можно сдвинуть? А Дайнеко? За свое бы удержаться. Да, заменяешь Леванченко во время отпуска. Несколько раз был на совещаниях у Председателя. И что? Да ничего». В этих, не слишком веселых раздумьях, он повернулся и зашагал обратно, в «логово».

Дилерский зал встретил Игнатьева густым спертым воздухом. Потихоньку собирался после обеда народ. Максимов, придя, зачертыхался по этому поводу и сразу же открыл окно. Фадеев, сидевший по ходу исходящих из окна воздушных масс, и у которого от этих проветриваний «прихватывало» спину, был всегда и категорически против.

– Ну чего ты расхлебянил окно? Тебе, что, жарко? Только с улицы пришел, – с этими словами он глухо бухнул стеклопакетом. Скрипнула защелка, окно закрыто.

– Как же ты достал уже, – Максимов снова двинулся к окну, – сколько можно дышать говном этим? Выйди и погуляй где-нибудь.

– Меньше потей, Миха. И сам иди гуляй. А у меня дел до хера, – Толик тоже рванул в сторону окна.

– У нас действительно нечем дышать. Ну, давайте, хоть на пятнадцать минут откроем, – к дискуссии подключался Свистунов.

– Как вы меня заебали. Что ж вы за люди-то такие? – Фадеев не сдавал позиции, – вам воздуха мало, а мне здесь сидеть. Ты потом спину мне лечить будешь?

– Это ты нас всех достал. Сколько можно в этом «лайне» сидеть? На перерыве не открывали и сейчас тоже. Надо проветрить, – Валера Корсун тоже решил присоединиться к блокаде.

Фадеев выругался, схватил какие-то бумаги и вышел из зала.

Саша смотрел графики по курсам валют. Евро крепло по отношению к доллару. Поскольку рубль напрямую завязан на евро, он тоже потихоньку подрастал. Скоро должна открыться Америка. Нужно было подписать пару бумажек у Дайнеко. Саша поднялся и передал их на визу Леванченко. Тот сделал важное лицо, глянул на большой монитор спутникового телевидения, висевший на стене и транслирующий новости. Как-будто там был ответ.

Завизировал. Саша направился в приемную. Он прошел по коридору и приоткрыл дверь.

– Здравствуйте, девушка, – в маленькой приемной приятно пахло кофе.

– Здравствуйте, мужчина, – секретарь Дайнеко Инна устремила на него свой взгляд.

Инна была симпатичной, роста чуть выше среднего, двадцатичетырехлетней дивчиной, олицетворявшей, по мнению Саши, современность и прогресс.

Всегда модно одетая, с идеальным маникюром, уделяла внимание деталям, браслеткам, часам, другим приятным мелочам, которые выделяли ее из толпы. Острая на язык, без капли стеснения, она всегда была «на волне». И знала, чего хотела. Инна нравилась Игнатьеву.

– Ну как тут у вас дела? – он сел на приставной стул рядом со столом.

– Да так, то то, то сё, – протянула Инна, – хороших людей мало заходит, и те не все пользуются дезодорантами.

– В смысле?

– Да мне тут такой «лаванды» нанесут… и сидят здесь, уходить не хотят. Саша поежился. Вроде у него с этим все в порядке. Инна улыбнулась.

– С твоим Хьюго Боссом, Саша, все чик-пик.

– Как настроение у… – Саня глазами показал на дверь кабинета зампреда, – сегодня с утра было не очень.

– А когда оно было очень?

– Ну, когда-то было, поверь мне.

– То кофе горький, то чай горький… сегодня горький день, – Инна наклонилась чуть ближе к Саше, – говорит недавно: «Почему кофе такой горький?»… ну какой может быть кофе, если в него сахар не ложить?

– Не класть.

– Ну не класть… или не ложить… Ладно тебе… Или чай зеленый… Он когда остынет, то горчит.

– А ты не пробовала Дайнечке сахар предложить? Нате, мол, сахарку, Людмила Разлюдмиловна… без кофе. Он точно не горчит. Пару ложек – и Максим Горький превращается в Иосифа Сладкого.

Инна улыбалась. Саша в который раз подумал, что нехило бы было «закрутить» с ней.

– А, шутник, зачем пришел вообще?..

– Да на тебя посмотреть. Уж очень хороша собой, ты, девица. Ну и пару, вот, бумажек подписать…

– Срочно?

– Да нет.

– Может, кофейку сделать? – в глазах Инны мелькнул огонек.

– Да нет, спасибо. Тут нормально не попьешь. Беготня одна. В другом месте надо пить. Организуем? – Саша хитро улыбался.

– Не против.

Тут в приемную зашел Фадеев. С целой пачкой бумаг.

– Инночка, я прошу тебя, срочно вот это все нужно подписать, – и он демонстративно сделал жалобное лицо.

– Зайди через пятнадцать минут – будет подписано, – и голос, и лицо Инны стали равнодушно-строгими.

– Мне очень нужно сейчас… Прошу тебя.

– Ты видишь – она разговаривает. Как я подпишу? – Инна ткнула палец в телефон. Горевшая там красным огоньком кнопка через мгновение погасла.

– О, уже нет… Ну пожалуйста, – Фадеев вытащил из кармана брюк завернутый в прозрачную этикетку розовый леденец в форме дольки.

– Это тебе… элитный грейпфрут, – он положил его на край стола и снова скривил жалобное лицо.

– Он у тебя в кармане ни к чему не прилипал? – Инна встала и с раздраженным видом протянула руку, – к мандаринкам твоим?… Ладно, давай свои бумажки.

В облегающих черных джинсах ее задница выглядела очень эффектно. Саша глотнул слюну. Фадеев смотрел туда же. Инна чуть приоткрыла дверь Дайнеко, глянула туда, потом как кошка проскользнула внутрь.

– Невесте графа де ля Ферр всего шестнадцать лет, – тихо запел Фадеев песню из «Трех мушкетеров», – но никого в Провансе нет, кто б делал так минет… – с хитрой улыбкой смотрел на Саню.

«Всё-то ты пасешь», – подумал Игнатьев, усмехаясь в ответ.

– Большой ты придумщик, Толя.

Прошло минут пять, и Инна вышла. Отдала Саше его бумаги, Фадееву – его. Тот сразу стал проверять подписи. На двух листах подписи не было.

Пропустила.

– Инн, тут на двух листах забыли… Зайди еще раз… Надо прямо сейчас… Ради элитного этого…

– Как ты меня уже достал… В следующий раз будешь на каждый подписной лист клеить бумажку, чтоб она видела… – Инна схватила листы и снова зашла к Дайнеко.

– Тут каждый день столько подписывать, что никаких бумажек не хватит, – пробубнил Фадеев.

– Сколько вывозишь? – спросил Саша Толика, пока они ждали Инну.