Евгений Гиренок – Время одуванчиков. Рукопись из генизы (страница 15)

В купе было темно, лишь изредка вспыхивали одинокие фонари глухих разъездов и неведомых полустанков. Мерный стук колес задавал ритм, завораживающий своим постоянством, но время от времени ускорялся в синкопе под аккомпанемент железных ложечек в чайных стаканах на столе, когда вагон, негромко постанывая, проходил стрелку. Уютно посапывал во сне Степан Николаевич, отвернувшись к стенке, а в синей темноте слышалось размеренное дыхание пассажира с верхней полки.

Иван Иванович даже не пытался заснуть, вытянувшись на тощем матрасе, застеленном сероватым бельем с едва уловимым железнодорожным запахом. Он лежал с открытыми глазами, а мыслями был на скамейке под зеленой перголой в Летнем саду, где жарким июльским вечером они разговаривали с Хрусталевым. Иван Иванович тогда специально приехал в Петербург – Хрусталев заранее, дня за три, позвонил, рассказал, что приезжает из Москвы на конференцию, и попросил о встрече.

– У меня к вам совершенно потрясающее предложение, но мне не хотелось бы обсуждать его по телефону. Если есть возможность, приезжайте.

– Но хотя бы обозначить тему разговора вы ведь можете?

Хрусталев согласился:

– Да, конечно. Это касается нескольких документов из коллекции Аврама Фирковича. Я думаю, вам будет интересно.

Иван Иванович уже год не был в северной столице, с тех пор как Анри Волохонский перебрался на Тенерифе – ему врачи порекомендовали сменить холод и сырость на вечную весну. И от предложения Хрусталева, скорее всего, Иван Иванович отказался бы, но стояла замечательная погода, и захотелось на несколько дней сменить обстановку. Поэтому он коротко ответил:

– Хорошо, я приеду.

Они встретились в ресторане Дома ученых на Дворцовой набережной, где Хрусталев блистал красноречием в компании седовласых мужей профессорского вида. Ивана Ивановича он приветствовал, подняв бокал с красным вином, и с улыбкой пояснил:

– У нас конференция плавно перешла в симпозиум. Вам ведь, конечно, известно, что у древних греков симпозиумом называлась совместное пиршество, а если по-простому, то попойка. Вот мы и поддерживаем многовековые традиции. Присоединяйтесь к нам!

Иван Иванович покачал головой:

– К сожалению, не могу. У меня еще есть планы. Поэтому хотелось бы сначала все-таки дела обсудить.

Хрусталев покорно кивнул:

– Нет так нет, – он сделал большой глоток из бокала и, поставив его на стол, обратился к своей компании. – Коллеги, я вынужден вас покинуть, у меня важный разговор.

На набережной громко шумел поток автомобилей, и Хрусталев предложил дойти до Летнего сада. Иван Иванович поддержал – в такой теплый вечер прогуляться по Петербургу было настоящим удовольствием. Красный диск солнца медленно катился к шпилю Петропавловской крепости, бликуя на темной воде Невы.

Они неспешно направились в сторону Троицкого моста, постепенно погружаясь в разговор. Хрусталев несколько театральным жестом указал на окружающий пейзаж и продекламировал:

– Люблю тебя, Петра творенье… Хотя, конечно, все, что мы сейчас видим, это уже далеко не петровская эпоха.

Иван Иванович усмехнулся:

– Если не считать Петропавловки. Собор как раз при Петре строился. Архитектор Доменико Треззини, итальянец швейцарского происхождения.

– Ну, Иван Иванович, вы же прекрасно поняли мою мысль. Петербург – отражение масонской идеи идеального города. Все его видные строители были масонами.

Иван Иванович не переставал улыбаться:

– Ну так масоны и есть каменщики, строители. У вас невольный каламбур получился.

Хрусталев засмеялся:

– Да. Но вы, конечно, понимаете, что я хочу сказать. Петр город основал, но строили его уже другие люди и в другое время. И строился он по единому плану, в отличие от Москвы с ее хаотичной застройкой. А в этом плане регламентировано все, учтена каждая мелочь, деталь – кто строит, где, из чего, как. Типовые проекты для разных типов застройщиков. Регламент строительства. Регламент эксплуатации зданий и прилегающих территорий. В общем, это коллективный результат многих людей, объединенных общей идеей. И результат, прямо скажем, уникальный.

– Соглашусь с вами. Подражая Творцу, как Великому Архитектору Вселенной, петербургские масоны создали свою реальность. Этот город действительно не похож на другие. Но вы пригласили меня приехать, чтобы поговорить об истории Петебурга? Или о масонах?

Хрусталев кивнул:

– В какой-то мере и о них тоже. В качестве предыстории. Но я бы присел где-нибудь, чтобы на ходу не разговаривать. В Летнем саду есть такой укромный уголок, надеюсь, он окажется незанятым.

Через несколько минут они расположились на скамейке под перголой, увитой ползучими зелеными плетями. Здесь действительно было малолюдно – основные дорожки со статуями и фонтанами, где любят гулять туристы, находились в другой стороне, а в эту часть сада приходили только завсегдатаи в поисках покоя среди старых вязов и лип. Чуть поодаль за деревьями угадывалась Фонтанка, по которой то и дело сновали трамвайчики, разрывая тишину жестяными голосами экскурсоводов, усиленными динамиками.

– А вам известна история Древнего и принятого шотландского устава масонов? – спросил Хрусталев.

Иван Иванович пожал плечами:

– Естественно, я кое-что читал об этом, но специалистом не являюсь. Знаю, что он был принят в самом начале девятнадцатого века в городе Чарльстон, в Южной Каролине. А привезли его в Америку примерно на полвека раньше.

– Да, совершенно верно, – понимающе кивнул Хрусталев. – Фактически это самый распространенный масонский устав. Ведь что такое устав по своей сути? Система масонских знаний, учения, ритуалов, традиций – словом, все, что определяет практическую жизнь организации. Своего рода система ценностей. Ну и, понятно, устав фиксирует иерархию в масонских ложах, которые ему подчиняются.

Иван Иванович с легкой улыбкой посмотрел на него:

– Я думал, вы специализируетесь на гебраистике, и вам ближе еврейская культура.

Хрусталев усмехнулся:

– Вот именно поэтому я и стал интересоваться масонами. Думаю, смысла нет пересказывать всю историю этой организации. Вы же понимаете, что вся общественная жизнь двух столетий во всех странах мира была пронизана идеями масонов. Петербург – это яркий пример, но помимо него есть и другие, не менее великолепные города. Тот же Вашингтон – это же сплошной символизм.

Иван Иванович согласился:

– Если на то пошло, то само возникновение государства Соединенные Штаты Америки стало возможным только благодаря деятельности масонов. Джордж Вашингтон, да и многие другие президенты, были масонами высокого градуса.

– Да, именно. Создание Соединенных Штатов и было целью Ордена поиска.

– Никогда не слышал о таком.

– Это скорее метафора, – слегка поморщился Хрусталев. – Орден поиска – своеобразное объединение мыслителей и философов самых разных стран и эпох. А объединяет их Знание – тайная суть древних религий. Рыцари Святого Грааля, тамплиеры, христианские и еврейские каббалисты, розенкрейцеры, иллюминаты – все они занимались поиском. Если не принимать во внимание разницу в ритуалах и символах, то искали они идеальный общественный строй, государство, управляемое царем-философом, способным привести людей ко всеобщему благу.

Иван Иванович скептически покачал головой:

– Чересчур расплывчато, конечно, но в какой-то мере соглашусь с вами. Не вдаваясь в детали. Но все-таки интересно, к чему вы ведете свою мысль.

– К истории масонов Америки. Именно на их верованиях и идеалах зиждется существование американской нации. Но, как выясняется, у истоков американского масонства стояли иудеи. Собственно, и привез в Америку Шотландский устав масон, имеющий градус Верховного князя царственной тайны. У него был патент о назначении Великим инспектором для всех частей мира. А по происхождению он был иудеем-раввинистом, родившимся Крыму.

Иван Иванович приподнял бровь:

– Даже так? И из чего это следует?

Хрусталев с некоторым вызовом посмотрел ему прямо в глаза и ответил:

– Из некоторых документов в коллекции Аврама Фирковича.

19. Янка

Она пришла в сознание разом, как будто включилась, и, вырвавшись из небытия, сделала глубокий вдох. Реальность ее не обрадовала. Несмотря на темноту, Янка сразу же поняла, что находится в багажнике автомобиля, да еще со связанными за спиной руками. И как-то механически отметила, что ей не страшно, но это потому, что она испытывала глубочайшее недоумение – как такое вообще возможно, и почему.

За три года семейной жизни с Джемом она, конечно, наслушалась от него разных историй, тем более что оба любили иногда зависнуть перед телевизором с каким-нибудь криминальным сериалом. И порой просмотр превращался в моноспектакль Джема – он с сарказмом и очень эмоционально критиковал сюжетные нестыковки, приводя реальные примеры из бандитской жизни. Он поддерживал знакомства со многими людьми из этого круга, хотя сам уже не лез ни в какие мутные расклады. И Янка понимала, что жизнь вокруг полна опасностей. Но это дома, в России, где возможно все, а внезапно оказаться похищенной в Риме… Янке вдруг показалось, что это просто дурной сон.

Автомобиль то разгонялся, то замедлял скорость, скорее всего, притормаживая перед перекрестками – судя по всему, он передвигался по городу. В какой-то момент колеса гулко забарабанили по брусчатке, и Янка сделала вывод, что они все еще находятся где-то в центральных районах.