Евгений Гаврилов – Контактный зоопарк (страница 4)

– Их нет, – тихо заметил Кирилл-Беззв. Он стоял, прислонившись к стенке, и смотрел в одну точку. – Ни двигателей, ни трения. Это поле сдерживания. Оно дрожит.

Вега-Владимир только хрипло дышал, сжимая поручень так, что его костяшки побелели. Он был настроен атаковать, но не мог определить врага. Атаковать невидимую физику? Его новый мозг не мог этого обработать.

Лира-Светлана закрыла глаза. Она не пыталась анализировать. Она пыталась чувствовать. Каждую дрожь, каждый толчок, тошноту, холодный пот на спине. Это было сырым, нефильтрованным, ужасающим потоком данных. Страх, подумала она. Вот его чистая форма. Не идея, а биохимия. Адреналин, кортизол, мышечный спазм. Философия, зашитая в нервные окончания.

Капсула мягко, почти нежно, коснулась земли. Не было стука, лишь тихий щелчок разъединяющихся полей. Стенка перед ними растворилась.

Их ударило в лицо.

Это был не удар. Это был мир.

Запах. Первое и самое сильное. Он обрушился волной – тяжёлый, сложный, отвратительный и манящий. Запах мокрого асфальта после дождя. Горячего масла из соседней забегаловки. Сладковатой гнили из переполненного мусорного бака. Выхлопных газов. Чьих-то духов, принесённый ветром. Запах жизни, которая не стерильна, не отфильтрована, которая гниёт, пахнет, выдыхает.

Звук. Гул, но уже не капсулы. Гул города. Отдалённый рёв магистрали. Резкие гудки. Обрывки музыки из открытого окна. Смех где-то за углом. Лай собаки. Шипение автобусных тормозов. Миллионы звуков, сплетённых в один непрерывный, низкочастотный гул безумия.

Свет. Не ровное освещение корабля. Рваные, ядовитые вспышки неона – красный, синий, жёлтый. Мерцающие вывески. Тусклые фонари над подъездами. Слепящие фары проезжающих машин. И тьма – густая, плотная, в промежутках между огнями, таящая в себе неизвестность.

Они стояли в узком переулке, заваленном мусорными контейнерами. Капсула исчезла у них за спиной, оставив только влажный асфальт.

Первый шаг сделал Элион-Пётр. Его нога ступила в лужу. Холодная влага моментально промочила дешёвый синтетический ботинок и просочилась к носку. Он вздрогнул, как от удара током. Это был не дискомфорт с контролируемой температурой. Это была сырость. Проникающая, неприятная, реальная.

– Гх… – он отдернул ногу, но было поздно. Ощущение мокрого носка прилипло к сознанию, мелкое, но нестерпимо навязчивое.

Лира-Светлана подняла лицо к небу. Мелкий, холодный дождь, больше похожий на туман, оседал на её кожу. Крошечные капли. Каждая – отдельное ощущение прохлады. Она провела рукой по лицу, смахнула влагу, посмотрела на мокрую ладонь. Простая вода. Но в контакте с кожей она становилась событием.

Ксаро-Игорь, зажав уши ладонями, зажмурился от натиска звуков. – Шум… – простонал он. – Белый шум страдания и глупости. Как они в этом живут? Как они в этом слышат?

Но потом его взгляд упал на стену рядом. Кривое, выполненное баллончиком граффити – розовый кот с пистолетом и надпись «ЛЮКС». Линии были неровными, цвета кричаще несочетаемыми. Ксаро замер. Его синестезия, привыкшая к гармонии звёздных палитр, среагировала на это вандальное безобразие вспышкой… чего? Не отвращения. Интереса. Это было уродливо, дерзко, живо. Фальшивая нота, выведенная на бетоне. Он невольно тронул краску. Она была шершавой, слегка липкой.

Вега-Владимир наконец разжал руки. Он повернул голову к источнику громкого, агрессивного звука – это двое мужчин в дальнем конце переулка что-то кричали друг на друга, тыча пальцами в грудь. Инстинкт Веги среагировал мгновенно: оценить угрозу, занять позицию, приготовиться к конфликту. Но его новое тело не было его старым оружием. Оно было тяжелым, неповоротливым, с бьющимся сердцем, которое от страха (да, это был страх!) готово было выскочить из груди. Он не мог вступить в бой. Он мог только наблюдать. И это наблюдение было пыткой. Его кулаки сжались снова.

Кирилл-Беззв просто стоял. Он не анализировал. Он впитывал. Мокрый асфальт под ногами. Холодный воздух, заходящий в лёгкие. Пятно масла, переливающееся радужными разводами под фонарём. Он был пустым сосудом, и мир наполнял его до краёв. И это наполнение было… комфортным. Незнакомым, но не враждебным. Он наклонился, поднял с земли смятый бумажный стаканчик, рассмотрел его, бросил обратно. Простое действие. Не несущее смысла. Но бывшее.

Сверху, с крыши пятиэтажного дома, за ними наблюдал Зорг. Его костюм сливался с тенью, сенсоры отслеживали все их показатели. Он видел их смятение, их отвращение, их первый, робкий интерес. Он улыбнулся в темноте. Не цинично. Почти по-отечески.

«Вот он, – думал он. – Первый вдох. Первый шок. Вы думали, придёте в зоопарк и будете смотреть через стекло. А вас самих выбросили в вольер. И теперь вы чувствуете запах зверинца на собственной шкуре».

Внизу Элион-Пётр вытащил из кармана простой, потрёпанный бумажник – часть его «легенды». В нём были деньги, идентификационная карта, несколько визиток и ключ от квартиры, которой у него не было, но которая теперь числилась за ним по документам. Он посмотрел на купюры. Грубая бумага, водяные знаки. Символические бумажки, ради которых он должен был теперь… что? Работать.

– По инструкции, – сказал он, и его голос прозвучал чуждо, но уже с оттенком привыкания, – нам нужно найти место проживания. Адрес указан. Надо… спросить дорогу? Или использовать… карту?

Он оглянулся на своих спутников. Они были такими же потерянными, как и он. Группа великих вселенских умов, не знающая, как перейти улицу в незнакомом городе.

Это был момент совершенного унижения. И в этом унижении, в этой беспомощности, родилось нечто новое.

Лира-Светлана вытерла лицо рукавом куртки (ткань была грубой и неприятной) и сделала шаг вперёд, к выходу из переулка. – Нет, – сказала она просто. – Сначала… нужно просто идти. Смотреть. Дышать. Карта… она не передаст запаха этой жаровни с мясом. – Она указала на заведение через дорогу, откуда валил дым и исходил аромат чего-то жареного и жирного.

Её слова не были приказом. Они были констатацией факта. И в них была своя, новая, человеческая логика.

Один за другим, как стадо нелепых, только что рождённых существ, они вышли из переулка на освещённую улицу. Их залил свет витрин, рёв двигателей, поток людей. Люди шли быстро, целенаправленно, не обращая на них внимания. Они были невидимыми призраками в самом густом потоке жизни.

И тут Кирилл-Беззв произнёс то, что стало их первым, настоящим девизом на этой планете. Он посмотрел на огромную светящуюся вывеску «КРУГЛОСУТОЧНО» и сказал тихо, почти для себя:

– Пойдёмте. Нам ведь завтра на работу.

Эти слова, такие обыденные, такие глупые в контексте их прошлых жизней, прозвучали как магическое заклинание. Они обозначили новую реальность. Реальность долгов, расписаний и мокрых носков.

Зорг, наблюдая с крыши, видел, как они растворились в толпе. Пять точек аномалии, поглощённые городом. Его коммуникатор тихо пискнул. Сообщение на корабль было кратким:

«Группа „Омега-Дельта“ десантирована. Первичный контакт с биосоциальной средой состоялся. Наблюдаются признаки когнитивного диссонанса и начальной сенсорной перегрузки. Протокол „Погружение“ активирован. Начало фазы наблюдения: завтра, 07:00 по местному времени. Первый рабочий день».

Он отключил устройство и ещё немного постоял, глядя на огни города. Где-то там сейчас Пётр, Света, Игорь, Владимир и Кирилл искали свою первую ночь под чужим небом. Они боялись, они морщились от запахов, они путались в простейших социальных сигналах.

И в этом, знал Зорг, и была вся суть. Они перестали парить над миром. Они упали в него. Теперь им предстояло научиться ползать. А потом, возможно, и ходить.

Холодный ветер с реки потянул вдоль крыши, неся на себе всё тот же коктейль из запахов города. Зорг вдохнул его полной грудью и вдруг осознал, что скучает по своему собственному, такому же вонючему и прекрасному, первому дню на TheМле. Он развернулся и бесшумно исчез в темноте, оставив город его новым, самым необычным жителям.

Глава 4: Первый день

Ночь была не тем спокойным небытием, к которому они привыкли. Это была процедура.

Квартиры, которые Центр арендовал для них на первые месяцы, оказались в разных концах спального района. Стиль можно было описать как «постсоветский минимализм с налётом уныния». Трещины на потолке, скрипучий паркет, мебель, которая, казалось, родилась вместе с домом и мечтала умереть.

Элион-Пётр провёл два часа, изучая пространство. Он открывал все шкафы, проверял сантехнику, щупал батареи, как полководец осматривает поле предстоящей битвы. Спать он лёг в костюме (раздеваться было слишком интимно и странно), накрылся пальто и пролежал, уставившись в потолок, пока за окном не посветлело. Его ум, привыкший оперировать категориями галактических масштабов, был захвачен в плен тремя проблемами: как работает этот странный унитаз с цепочкой, почему на кухне пахнет старым жиром и куда девать пустые коробки из-под «лапши быстрого приготовления», которую он нашёл в шкафу. Около четырёх утра его тело потребовало посещения помещения для опорожнения «аварийного клапана». Ритуал был унизителен, шумен и оставил чувство глубокой неловкости. Так вот оно, управление, – с горькой иронией подумал он, спуская воду.