Евгений Габрилович – Приход луны (страница 82)
— А ты обещал его дом спалить? При народе?
Растрепанный молчит.
— Отвечай.
— Обещал…
— Так чего же еще? Мы, брат, давно вокруг тебя ходим… Уведи! — говорит он тому, кто в пыльнике.
Пыльник тронул растрепу двумя пальцами за плечо. Тот медленно встал, оправляя спадавшие штаны. Они вышли. Мы закурили.
— А может, все же не он? — сказал начальник политотдела, выпуская сквозь ноздри дым. — А, товарищ Аросин?
Аросин улыбнулся крупной улыбкой.
— Как же не он, когда при всех обещал?
— Но надо еще доказать… А если поджога не было?
Коверкот ощупал его сильным и острым взглядом.
— Просто пожар? В наше-то время! Он, он! Он у нас давно на заметке!
…Шагаем к нашей машине.
— Заскочим, приятель, в клуб, — сказал по дороге начальник политотдела. — В библиотеку. У них там есть еще довоенное описание уезда.
Клуб на замке. Мы заскрипели по боковым ступенькам в мезонин, где жительствует заведующая клубом. Дверь отворил мальчуган лет восьми.
— Привет! — сказал начальник политотдела.
— Привет! — сказал мальчуган.
— Дома мать?
— Нету.
— Куда ушла?
Молчание.
— Надолго?
Молчание. Потом всхлип.
— Ее отвезли.
— Куда?
— Совсем. Приехали и увезли.
— Кто? Всхлип.
— Не знаю.
— Так! — сказал начальник политотдела и запалил «Приму». — Давно?
— В четверг.
— И с той поры ты тут один?
— Один.
— Так! — повторил начальник политотдела и выбросил «Приму».
И замолчал. Молчал и я. Мы, трое, длинно молчали.
— А в школу ходишь? — спросил я, чтобы о чем-нибудь спросить.
— Нет.
— Почему?
— Мамкой дразнятся! — сказал мальчуган.
— Чушь собачья! — в гневе сказал начальник.
И опять мы примолкли. Цепляешь мыслью вопросы. И отбрасываешь их. И опять цепляешь.
— Кто же к тебе приходит сейчас? — спросил начальник.
— Никто.
— А кормит кто?
— Тетка.
— Какая?
— Соседская.
Опять я вмешиваюсь:
— Что же ты делаешь целый день?
— Ничего.
— Так и сидишь?
— Так и сидю.
Молчание.
— Дяденьки, — внезапно заговорил паренек. — Она кричала.
— Кто?
— Мамка. Когда ее забирали. И здесь кричала. И там, на лестнице. И я кричал. За что нас так, дяденьки! — Он с неистовой болью и правдой взглянул на нас. — Она же за Сталина. Я честно вам говорю.
— Ну, вот что! — в ярости прогремел начальник политотдела. — Все это бред! Сущий вздор!.. Жди! — крикнул он мальчонке. — Я скоро вернусь.
Мы с ним вышли на улицу.
— Ухари! — гремел он. — Скакуны! Делают что вскочит в затылок.
Он толкнул дверь Правления так, что та едва не сверзилась с петель.
— Товарищ Аросин! — сказал он человеку в коверкотовом френче. — Что у вас тут с завклубом?
Аросин вскинул измученные глаза.
— Да что? Ничего. Она подкулачная.
— Да вы что, все тут с ума своротились! — гаркнул начальник. — У ней ни кола ни двора. Десять лет на селе завклубом! Наша активистка.
— Имеются материалы.
— Давай.