Евгений Габрилович – Приход луны (страница 54)

— Чего это он? — спросила Саня Катю, не отрываясь от Эль-Греко.

— Ждет звонка из Москвы. Из театра. О своем балете.

— Каком балете? — опешила Саня.

— Ты Данте читала?

— Нет. А кто он?

— Великий поэт, — твердо сказала Катя. — Этот Данте был влюблен в одну девушку. В Беатриче. На жизнь и смерть!

— И об этом балет? Труха! Кому это нужно? Сколько можно мусолить одно и то же!

— Дура ты, дура! — сказала Катя.

— Может, и дура, да не дурей тебя, — ловко отбрила Саня.

Петр вынес бормочущую яичницу из кухни и поставил на подоконник, на ворох газет. Катя быстро и ловко накрыла на стол.

— Прошу, — пригласила она, совсем как хозяйка.

Блюдо пришлось по вкусу — учитель за долгие годы холостятства, видать, научился жарить яичницу. Все, в том числе и сам Петр, ели с большим аппетитом.

Пискнул сызнова телефон, ко тут же притих. Петр вскочил, замер, в отчаянии махнул рукой.

— Черт побери эти телефоны! Вечно портятся. А газеты помалкивают, начальству плевать.

— Видимо, еще нет ответа, — мягко заметила Катя. — Терпение! Вы же сами мне говорили: ваш друг немедленно сообщит.

— Ответ наверняка уже есть! — возопил Петр. — А этот друг либо завалился спать, либо стоит в очереди за пивом.

— Так при чем тут газеты? — вставила Саня. — И при чем начальство?

— Как тебе понравились картинки? — спросил Петр, кивнув на альбом и убирая со стола тарелки.

— Недурно, — откликнулась Саня. — А из наших, советских, кто вам по душе? Мне лично — Рыбаков.

— Ресторанная живопись, — поморщился Петр.

— Однако он нравится всем.

— Не все, что нравится всем, похвально в искусстве.

— Искусство должно быть понятно всем, — оспорила Саня.

— Не всегда, — сказал Петр.

— Всегда! Кому нужна живопись, непонятная людям!

— Каким?

Все шло нормально, получался очаровательный спор, но тут опять зазвонил телефон, и Петр кинулся в коридор.

— Да. Слушаю. Какой Алексушин? Нет тут Алексушина, черт побери! Невозможно, — проговорил он, вернувшись, — Не могу сидеть и ждать. Сердце треснет… Видно, нынче уже не позвонит. Может, поедем к отцу, в деревню? — в тоске предложил он Кате. — Тут всего час езды: он дома, воскресный день.

— Ой! — восторженно вскрикнула Саня. — Я только родителям позвоню, чтобы не переживали.

Она скользнула в коридорчик.

— Язва! — сказал про нее Петр. — Нормирована до упора. Все расфасовано, ничего за душой. Титаны мысли блуждали и мучались, а у этой на все мгновенный ответ. Натаскана на драку. Ведь и не звал я ее вовсе к отцу!

— Ну почему вы так? — вступилась за Саню Катя. — Хорошая девочка, но еще ребенок. Вырастет — поумнеет. Заметьте, она уже сейчас не глупа.

— А почему мы с вами на «вы»? — внезапно проговорил Петр. — Давайте на «ты».

— Ну что же, — согласилась Катя.

Отец Петра (будем величать его по батюшке — Порфирыч), совхозный бригадир-полевод, исправлял во дворе дверь сарая. Петр сноровисто помогал ему.

— Конечно, если честно, по-разному народ говорит, — вел, работая, разговор Порфирыч. — Однако все стало лучше, куда там! Страну не узнать. Лишь подлец может этого не видеть… Впрочем, дефекты есть.

Он сильно и ловко вбил пару гвоздей в прилаженную доску.

— Как она тебе? — спросил сын.

— Кто? — не сразу понял отец. — Гимнастка, что ль?

— Она.

— Ничего… Уж не подумываешь ли жениться?

Петр промолчал.

— Не годна́! — отрубил отец.

— Почему?

— Слишком щуплая.

— А тебе тетёха нужна?

— Ну, не так чтобы через край, — отозвался отец. — А в пропорцию. А эта к семье не пригодна.

Лодка скользила по озеру, огромному, миролюбивому, с моторками у причала, с поклонными ивами по берегам. Саня гребла умело и сильно, Катя полулежала на корме, закрыв глаза.

— Санька, — блаженно проговорила она, не открывая глаз. — Сказать тебе?

— Скажи.

— А не пойти ли мне замуж?

— За кого? — безразлично спросила Саня.

— За Петра.

— Ты что? — от удивления Саня даже перестала грести. — Мятый, лохматый, невыстиранный, штаны пузырями.

— И пусть! — запальчиво возразила Катя и сделала даже попытку встать на ноги, но лодка сильно покачнулась, и Катю снова бросило на корму. — Я его отстираю. Вымою. Причешу… А как он говорит!

— О чем?

— Обо всем! — запальчиво вымолвила Катя и уточнила: — О жизни и смерти. С тобой парень когда-нибудь говорил о смерти?

— Нет. Но замуж выходят не из-за того, кто хорошо говорит о смерти.

— А из-за чего?

— Ну, из-за единства взглядов, — сказала Саня, сложив весла, — лодка приблизилась к островку и мягко врезалась в грунт. — Из-за согласия в понимании цели, задач.

— Катись ты со своими задачами! — неистово выпалила Катя. — Скисли вы! Провоняли!

— Слушай, — резко прервала Саня. — Это ругань, а не спор. Давай по порядку.

…В тот же самый час в знакомый нам двор Степаниды, где проживал Петр, вошел мужчина среднего возраста, в модной шляпе, с плащом, перекинутым через руку. Он настойчиво позвонил в дверной звонок. Отворила Степанида.

— Ну? — спросила она.

— Простите, товарищ Калошин не проживает тут?