Евгений Фюжен – Звездные забытые (страница 2)

– Четыреста семьдесят три, – отозвался третий голос. Чен спускался по искорёженной лестнице, держась за перила одной рукой. Вторая его рука была прижата к боку, под ней темнело пятно, разраставшееся на комбинезоне. – Я проверил локальные датчики, пока они ещё… работали. Четыреста семьдесят три биосигнала активны. Остальные… мёртвы или в необратимой коме. Система жизнеобеспечения в этих секциях разгерметизирована.

Элиза медленно, против всякой боли, приподнялась на локтях. Мир качнулся. Она посмотрела в пробоину.

«Аврора» врезалась в склон горы – не вершину, что было бы смертельно, но и не равнину, что было бы чудом. Корабль лежал под углом тридцать градусов, его нос ушёл в грудь скалы, вздымая огромные валы разбитого камня и какой-то блестящей оранжевой грязи, похожей на ржавчину, но живую, пульсирующую. За разбитым корпусом простирался пейзаж, который не должен был существовать.

Лес.

Но это слово было слишком бедным, слишком земным для того, что видела Элиза. Деревья – если это были деревья – росли вертикально вверх, достигая высот двадцатиэтажек, но их стволы были не коричневыми, а перламутрово-серыми, с заметной полупрозрачностью, словно они были вырезаны из лунного камня. Кроны их кипели фиолетовым, синим и золотым – листья эти ловили два потока света и преломляли их во что-то третье, невозможное. В воздухе висели нити – не паутина, а скорее… конденсат полупроводников, свисающих между ветвями искрящимися серебряными цепями.

И было тихо. Совершенно, абсолютно тихо. На Земле, даже в самых диких местах, всегда был фон – шелест, жужжание, гул. Здесь звука не существовало. Природа «Пандоры» поглощала его, как чёрная дыра поглощает свет.

– Связь? – спросила Элиза.

Чен покачал головой. – Полный ноль. Антенны срезаны обломками скалы. Даже если бы мы могли починить… – он замер, глядя на свой терминал, привязанный к запястью. – Капитан, смотрите.

Элиза посмотрела. Экран терминала Чена мерцал, на нём бежали помехи, затем на секунду проступила картинка – меню системы, – после чего экран погас, издавая тихий щелчок и запах горелого контрактера.

– Он перегрелся, – сказал Чен с брезгливым удивлением. – Просто… умер. От ничего. Я просто смотрел на него.

Элиза потянулась к своему наручному компьютеру. Тот же результат. При включении он прожил ровно четыре секунды, нагрелся до температуры, ожигающей кожу, и погас.

– ЭМИ? – предположил Олар.

– Нет, – Элиза ощутила холод, несмотря на жару, льющуюся в пробоину. – Это она. Пелена. Она внутри атмосферы. Она… в воздухе.

Она закрыла глаза, пытаясь вспомнить данные, которые Гелиос успел показать за секунды до смерти. Квантовая запутанность на макроуровне. Наночастицы. Теперь она понимала. Это не было щитом вокруг планеты. Это было полем, пронизывающим всё – воздух, почву, биологию. И оно ненавидело электронику. Ненавидело сложные цепи, процессоры, квантовые вычислительные матрицы. Чем сложнее устройство, тем быстрее оно умрёт здесь.

– Генераторы? – спросила она.

– Молчат, – ответил Олар. – Я пытался дойти до машинного отделения. Двери заблокированы обломками. Но я слышал… нет, чувствовал вибрацию. Они работают ещё, но неровно. Как будто кто-то дёргает их за нити.

– У нас есть часы, – сказала Элиза тихо, открывая глаза и глядя на двойное солнце. – Может быть, дни, пока основные реакторы не перегреются без системы охлаждения. Или пока Пелена не сожрёт их окончательно. Нам нужно уходить.

– Уходить? – Чен замахал рукой на лес, на горы, на небо. – Куда? Это джунгли, капитан! Мы не знаем, что там дышит, чем питается, как убивает! У нас нет оружия, нет медицины, нет…

– Есть четыреста семьдесят три человека, – перебила Элиза, и в её голосе зазвучала та твёрдость, которую она берегла для самых худших моментов. – Есть знания. Есть выбор – умереть здесь, в металле, который нас убил, или попытаться построить что-то там, на земле, которая нас приняла.

Она осторожно, стоная, поднялась на ноги. Боль была другом – она фокусировала, не давала потерять сознание. Она подошла к пробоине и вдохнула.

Воздух «Пандоры» был сладким, тяжёлым, насыщенным кислородом до лёгкого головокружения. В нём пахло жженой проводкой – от их собственного корабля – и чем-то древним, почти каменным, словно этот мир был молод, но уже устал.

– Олар, – она повернулась к инженеру. – Собери всех, кто может ходить. Нам нужны инструменты. Не электронные – механические. Рычаги, тросы, ломы. Мы будем вскрывать грузовые отсеки вручную. Там есть провиант, медикаменты, семена.

– Семена? – хмыкнул Чен сквозь боль. – Мы собираемся стать фермерами?

– Мы собираемся стать прародителями, – ответила Элиза, и её взгляд упал на долину внизу, куда уходил ручей, питаемый талой водой с горных вершин. Там, между странными перламутровыми деревьями, мерцала поляна зелёного цвета – не земного зелёного, а изумрудного, почти светящегося. – Или мы оставим здесь своих детей, или мы станем прахом. Это единственный выбор, который остаётся, когда небеса падают.

Она сделала шаг к выходу, и в этот момент что-то шевельнулось в тени ближайшего обломка.

Все замерли.

Из-за угла вынырнуло существо.

Оно было размером с большую собаку, но его тело состояло из сегментов, покрытых зеркальными чешуйками, которые отражали оба солнца, создавая ослепительную мозаику. У него было слишком много ног – шесть, возможно, восемь – и голова, похожая на цветок, который раскрылся, обнажая круглый кристалл вместо глаз.

Существо посмотрело на них. Они посмотрели на него.

Прошла секунда.

Затем кристалл в голове существа вспыхнул – не светом, а какой-то волной, которую Элиза почувствовала как щелчок в зубах – и оно скрылось в лесу, двигаясь с невозможной скоростью, оставляя за собой след из мерцающих частиц.

– Не стрелять, – прошептал Чен, схватившись за пояс, где должен был быть бластер, но оказалась пустота.

– Нам нечем стрелять, – сказала Элиза, и в её голосе прозвучало что-то странное – не страх, а признание. – И, кажется, нам здесь не рады. Но мы останемся.

Она вышла наружу, на камни, осыпавшиеся с корабля, на землю «Пандоры». Босса ноги коснулись странной почвы – она была упругой, почти живой, подпрыгивала под весом тела как замшевая подушка.

Высоко в небе «Альфа» и «Бета» смотрели на неё своими четырьмя глазами – двумя золотыми и двумя ледяными.

– Мы пришли, – сказала Элиза Ворн пустому лесу, небу и своим людям. – И мы останемся. Даже если вы забудете, кто мы были – мы будем жить.

За её спиной, в разрушенном чреве «Авроры», замигали последние огоньки аварийного освещения, готовые погаснуть навсегда. Перед ней лежал мир, который только что объявил им войну, и предложил им жизнь – в обмен на всё, что они знали.

И Элиза сделала шаг вперёд.

Глава третья. ХАРТИЯ МЁРТВЫХ

Сорок восемь часов спустя Элиза Ворн поняла, что время на «Пандоре» течёт иначе – не как река, а как кровь, медленно сгущающаяся в ране. Часы на её запястье, механические, швейцарские, выдержавшие крушение, показывали земные сутки, но тело чувствовало другое: ускоренный пульс, сжатие висков, ощущение, что воздух слишком плотный, слишком насыщенный кислородом, заставляющий мозг работать на пределе, не давая уснуть.

Она стояла на насыпи из обломков – на мостике было тесно и опасно, здесь, у развороченного грузового отсека, можно было вдохнуть полной грудью, хотя и здесь запах горелого металла резал ноздри. Перед ней собрались оставшиеся.

Четыреста семьдесят три человека выглядели как армия призраков. Они стояли в молчании, покрытые серой пылью «Авроры» и оранжевой пылью «Пандоры», их лица были пусты, отрешенны – шок тяжёлой травмы ещё не отпустил их сознания. Некоторые держались за руки, как дети, заблудившиеся в метро. Другие смотрели на свои руки, словно не могли поверить, что это их тела, эти хрупкие мешки из кожи и костей, пережившие звездопад.

– Я не буду говорить вам, что всё будет хорошо, – начала Элиза, и её голос, хриплый от вдыхания дыма, разнёсся по склону. Она не использовала усилитель – микрофоны мгновенно сгорели бы в поле Пелены, даже если бы они работали. – Потому что это ложь. Мы потеряли корабль. Мы потеряли связь. Мы потеряли тысячу шестьсот двадцать семь человек, чьи тела сейчас застывают в вакуумных камерах, которые превратились в гробы.

Тишина. Ветер, проносящийся между грузовыми контейнерами, издавал звук, похожий на стон.

– Мы стоим на краю пропасти, – продолжила она, и тут её голос дрогнул, но не от слабости, а от ярости, накопившейся за два дня копания в обломках. – И у нас есть выбор. Мы можем залезть обратно в эти гробы. Сесть в оставшиеся капсулы, связать руки, закрыть глаза и ждать, пока реакторы перегреются и превратят этот склон в вулкан. Или…

Она сделала шаг вперёд, спускаясь к ним, и каждый её шаг по хрупкой почве казался ударом барабана.

– Или мы можем спуститься. Вниз, в ту долину, где есть вода, где растёт что-то зелёное, где мы можем построить стены до наступления зимы. Если здесь вообще бывает зима.

– А если нет? – голос донёсся из середины толпы. Мужчина в рваном комбинезоне биолога поднял руку. Его лицо было искажено истерикой, глаза бегали. – А если та штука, что убила корабль, убьёт и нас? Мы не знаем, как дышать этот воздух! Мы не знаем, что там, внизу! У нас нет оружия, нет связи, нет…