Евгений Филимонов – Любовь и НЭП (страница 1)
Евгений Филимонов
Любовь и НЭП
ГЛАВА I
Опора царя
В канун Рождества на крестьянском хуторе Гладков Саратовской губернии в пять утра, когда все ещё сладко спали, раздались ружейные выстрелы, которые сопровождались истошным криком. Хутор тут же проснулся. Во дворах залаяли собаки. То здесь, то там в окнах изб забрезжил тусклый свет. На улицу стали выбегать встревоженные мужики в накинутых наспех полушубках. Бабы остались дома и, отодвинув шторки крохотных окон, тщетно пытались разглядеть сквозь подмороженные стёкла хоть что-нибудь в ночной темноте зимней улицы.
Зима выдалась снежная и морозная. Землю покрыли глубокие сугробы. Дома под высокими соломенными крышами надели ещё и большие снежные шапки и стали похожи на огромные грибы шампиньоны. Тощий рогатый месяц, ровно огромный светлячок, заливавший хутор синюшным бледным светом, стал играть с обеспокоенным народом в прятки, скрываясь иногда за чёрные облака, погружая во мрак весь хуторской околоток.
На пустынной полутёмной улице стоял мужик в распахнутом армяке с непокрытой головой и растрёпанными волосами. Поверх наскоро одетых добротных белых чёсанок болтались штанины суконных порток – одна застряла на голенище, другая опустилась до щиколотки. В высоко поднятой руке, он держал двуствольное ружьё и орал во всё горло:
– Сын родился!!!
– Д-Да-х!!! – подтверждало ружьё.
– Костя Калинкин!
– Дад-ах!!! – говорило ружьё.
Его окликнули:
– Федот! Ты штоль?
– Я, я! – орал Федот. – Сын родился!
– Во, дурень шотоломный, – ворчали мужики, – ну и дурень.
– Весь хутор распугал, чёрт лохматый.
От дальних домов тревожно кричали:
– Чё там у вас? Война штоль?
– Да сын у Федота родился, – отвечали по цепочке.
Мало-помалу начали расходиться.
Кто-то чертыхался, но многие кричали Федоту:
– Молодец, отец!
– За тобой магарыч!
Федот потрясал в воздухе руками и радостно кричал:
– Ужо заходите! Отметим.
Разошлись. Последней скрипнула дверь за Федотом, и хутор невольно стал просыпаться. Изредка слышались хриплые крики петухов, скрип дверей, грохот вёдер и жалобное мычание коров.
Зимних дел у мужиков совсем мало, поэтому кто-то снова полез на печку спать, недовольно ворча, а кто-то, потягиваясь, стал расхаживать по горнице, обдумывая, наверное, дела предстоящие. Ответственные мужики, не рассуждая, занялись делами и уж самые сознательные начали помогать своим жёнам в их бесконечных делах.
Бабы даже были рады, что их рано разбудили, ведь столько дел можно переделать: и корову подоить, и печь затопить, и воду принести – благо муж поможет. Потом надо пшено промыть, картошку почистить и поставить в чугунке в устье печи вариться. А сколько забот с детьми: разбудить, умыть, накормить, одеть, обуть, отправить в школу или погулять… Да разве всё перечислишь. И так весь день – ни присесть, ни прилечь.
Небольшой, в тридцать шесть дворов, хутор Гладков относился к свободным хуторам, которые появились при Столыпинской реформе. Такие хутора участвовали в экономическом эксперименте в качестве образцового ведения сельского хозяйства и были надёжной опорой самого царя-батюшки. Крестьяне познали свободный труд и были благодарны своему Отечеству.
Добротные дома Гладкова в два ряда расположились на левом берегу Камзолки. В летнюю пору прохладные воды её величаво текли по широкой чернозёмной степи. Выйдя за околицу, можно было увидеть, как две извилистые тёмные чёрточки степной дороги осторожно подходили к переправе и ныряли в синеву прозрачной речки. Появлялись они уже на сыром песке другого берега, взбирались на бурую поверхность просторной степи и, петляя, убегали вдаль, пропадая местами в углублениях широких лощин.
А Камзолка, не спеша, несла свои воды дальше, заботливо приютив на своих берегах кусты шиповника, деревца калины, плакучие ивы, а вместе с ними беспокойный птичий народ. Хутор утопал в зелени посаженных деревьев. Почти у каждого дома в палисадниках благоухали кусты сирени, барбариса или бересклета.
За хутором, после картофельных участков и яровых полей, начиналась обширная лесостепь. Недалеко от берега речки, рядом с хутором, из-под земли пробивался холодный прозрачный родник, вокруг которого образовался оазис с густыми зарослями деревьев и высокой сочной травы. Народ любезно называл его Студёный. Здесь было раздолье для пернатых – особенно в мае, когда природа расцветала и благоухала. Ранним утром, каждый идущий по воду к Студёному, наслаждался уникальным птичьим концертом. Красивые, затейливые трели исполняли маленькие птички-невелички – пеночки и славки. Но самый талантливый солист птичьего хора – его величество Соловей – выводил неповторимые и виртуозные рулады.
Вопрос реформы
Федот Калинкин помнит, как пару лет назад, в такой вот майский день к ним в Чубаровку приехал губернский распорядитель по земельным делам. За этим фактом последовало событие, которое изменило дальнейшую жизнь многих крестьян, более того, можно сказать, что произошёл исторический поворот в судьбе Российского государства!
На деревенском сходе прибывший чиновник стал разъяснять суть аграрной реформы, разработанной председателем Совета Министров П.А. Столыпиным. Желающих услышать судьбоносную новость собралось в помещении земской школы огромное множество. Государственный служащий, мужчина средних лет с русой бородкой, в пенсне, представился Акимом Сергеевичем и начал обстоятельно, с выдержками из печатных изданий, излагать сущность предстоящих преобразований в жизненном укладе крестьянского быта.
Перед ним на столе лежали журналы «Промышленность и торговля», «Весы», газеты «Новое время», «Вехи» и другие. Аким Сергеевич после краткого вступления перешёл к конкретному делу оформления земли в собственность.
– Судари и сударыни! – начал он. (Многие самодовольно ухмыльнулись). – Извольте сообщить вам, что Государственной думой приняты законы о выходе членов крестьянской общины на хутора и отруба и об укреплении Крестьянского банка. Теперь, стало быть, государство само будет закупать продаваемые частные земли. Цель акции исключительно одна: продать по льготной цене эти земли вам, крестьянам. В итоге резко возрастёт производительность, то есть гораздо повысятся урожаи. Вы удивлены? Но это так!
Но произошла обратная реакция. В зале закричали:
– Не верим!
– Очередная ловушка!
Аким Сергеевич растерялся от неожиданности, но тут же оценил ситуацию, подождал немного и поднял руку, чтобы все успокоились.
– Соблаговолите вести себя достойно. Давайте уважать друг друга. – Выждал паузу. – Позвольте продолжить, господа.
В полной тишине кто-то негромко буркнул:
– Во! Уже господа.
Но залу было приятно такое обращение, и на лицах появились важные взгляды. Аким Сергеевич дипломатично не отреагировал на усмешку, да и обращение такое к простым людям было в силу его привычки – ну, просто вырвалось! Что ж теперь, ничего страшного. Всем приятно. И он продолжил:
– Простите-с, вы так считаете? А что скажете относительно того, что Крестьянский банк будет давать долгосрочную ссуду на покупку земли, а государство возьмёт на себя значительную часть кредита?
– Начало хорошее, любезный, но одна ласточка весну не делает.
В зале оживлённо заговорили друг с другом и потом как-то разом умолкли, обратив всё внимание на государственного служащего, терпеливо ждущего тишины.
– Это уже замечательно, – с сухой вежливостью произнёс Аким Сергеевич и снял пенсне, которое повисло на серебряной цепочке. – Уверяю вас, обойдётся вам такая покупка почти даром, господа. – Опять вырвалось, но никто уже не обращал внимания. – Стало быть, за вами остаётся только желание начать новую обеспеченную жизнь. Хочу открыть вам весьма интересный факт: земля будет принадлежать вам с правом наследия. У меня есть все основания полагать, господа, – Аким Сергеевич уже не сдерживал свою привычку, – что враз вам решиться тяжело – надо подумать, но уж поверьте мне, уважаемые, повода для беспокойства нет. Не отрицайте тот факт, что выгоды предлагаются немалые. Скажите на милость, раньше подобное было? С абсолютной уверенностью отвечу: «Нет!». И что делается для вашего благополучия, а что в ущерб, вы, надо полагать, понимаете. И уж простите меня, но, увы, ваши доводы насчёт ловушки – ошибочны.
Всё, о чём осведомлён, я сказал. Поступайте, как вам заблагорассудится. А сейчас мне надо знать, хотя бы для начала, кто согласен переселиться на хутор Гладков и начать новую жизнь? Свободные хутора, наподобие Гладкова, будут создаваться по всей России! Сам царь и государство встают на их защиту от посягательств любых противоборствующих сил. Кто же согласен, господа? Поднимите руку.
Все притихли, озираясь друг на друга, но первым поднять руку никто не решался.
– Отдашь деньги, – раздался опасливый голос, – а потом поминай, как звали.
Аким Сергеевич встал и начал расхаживать вдоль стола.
– Отнюдь, сомнение в таком важном деле – факт печальный, господа, весьма печальный. Но, собственно говоря, для того я и призван, чтобы развеять ваши сомнения. Не вижу здесь повода для беспокойства. На первоначальный взнос деньги нужны небольшие или можно оформить залог, зато земля будет по праву принадлежать только вам, – наконец отпарировал он.