Евгений Филенко – Поиск-90: Приключения. Фантастика (страница 12)

Пискунов вспыхнул, но, перехватив предостерегающий взгляд Ивашова, взял себя в руки.

— Кроме прочего, гражданин Епифанов, мы обязаны произвести у вас в доме обыск. Это и вас касается, — повернулся Пискунов к Мигалевой. — Поэтому прошу слушать внимательно.

Он медленно, чеканя каждое слово, прочел постановление на производство обыска. Выждав некоторое время, как и подобает в подобных случаях, Пискунов предложил Мигалевой и Епифанову добровольно выдать предметы и вещи, которые имели отношение к интересующему нас делу. Но ответом было молчание.

Перед обыском мы решили, что будем искать галоши, лакированные туфли, окурки и сигареты, а также все, что могло попасть к Епифанову в период его «тесного» общения с Красноперовым-Кривым.

Ивашов встал.

— Приступайте к обыску. Понятых прошу быть внимательными…

Разбившись на пары, мы приступили к долгой и кропотливой работе.

Кто никогда не участвовал в подобном, не может представить, насколько это изнуряющий труд. Любая мелочь, даже, на первый взгляд, незаметная и, казалось, не имеющая отношения к делу, может все поставить с ног на голову, дать новый импульс в расследовании дела, навести на след и, в конечном итоге, привести к благополучному и скорому его завершению.

Обыск требует полной самоотдачи и безусловной добросовестности каждого работника милиции, принимающего участие в нем, потому что халатность одного может свести на нет усилия всего коллектива, а порой и загубить дело.

Уже три часа работала группа. Я все это время внимательно наблюдал за Епифановым и Мигалевой. Они ничем не выдавали своего волнения. Вели себя внешне спокойно.

— Или у них железная выдержка, или все это время мы проводим напрасно, — шепнул я Ивашову.

— Надо искать… — Ивашов неопределенно кивнул головой.

Еще час прошел в бесплодных поисках. Проверили все. Заглянули в каждый уголок дома и двора. Перевернули все сено на сеновале, весь картофель в погребе. Простучали каждую половицу, перегородку и икону. Обследовали печь и чердак. Пусто.

Тревога наша росла. А тут еще Мигалева, черт ее дери, подлила масла в огонь. Медленной, величавой походкой подошла к иконе, висевшей в углу, и, поправив прогоревший фитиль в лампаде, троекратно перекрестилась, давая тем самым понять, что бог видит, кто кого обидит.

— Нет на нас греха! — Мигалева склонила голову. — Господь да покарает всех обидящих и ненавидящих нас. О распенших Тя моливыйся любодушне Господи и рабом твоим о вразех молитися повелевый, ненавидящих и обидящих нас прости и от всякого зла и лукавства ко братолюдному и добродетельному настави жительству, смиренно мольбу приносим: да в согласием единомыслии славим Тя единого человеколюбца… — Упав на колени перед образами, Мигалева неистово перекрестилась, закинув назад в исступлении голову и еще, и еще раз осеняя себя крестным знамением.

— Перестаньте! — не выдержал Ханов.

Мигалева замерла в согбенной позе. Лицо Епифанова оставалось спокойным, застывшая полуулыбка скривила губы.

Обыск ничего не дал. Даже галош и окурков, которые служили неопровержимой косвенной уликой, найти не удалось. Продолжать обыск не имело смысла, все выглядели совершенно усталыми и удрученными. Надо было возвращаться в отдел.

Оставив в доме Мигалевой милиционера, мы сели в машины. Захлопнулись дверцы, и водители нажали на стартеры.

Медленно, переваливаясь с боку на бок, с трудом преодолевая сугробы, машины прошли метров триста по темной, кое-где освещаемой редкими фонарями улице.

Неожиданно идущая впереди машина остановилась. Из нее выскочил Ханов и бегом направился в нашу сторону.

Я приоткрыл дверку. Ханов, переводя от быстрого бега дыхание, выдохнул:

— Давай… назад… Мы не все осмотрели…

— Как не все?

— Будка!.. Собачья будка!..

— Включите свет! — приказал я и сразу же посмотрел на Епифанова. На этот раз лицо его было бледным, а руки, лежавшие на коленях, судорожно скребли штанины брюк.

— Сдавай обратно, — Пискунов хлопнул шофера по плечу.

Машина, не разворачиваясь, стала сдавать задом. Ханов побежал к своей, а она последовала за нами. Мы вошли во двор. Собака ворчала в будке.

— Мигалева, уберите пса, — попросил Ивашов.

Осветив внутренности будки фонариком, мы убрали подстилку и разгребли солому. Под ними находились свежеструганные доски.

— Двойное дно, — констатировал Патрушев.

— Понятых просим подойти, — Ивашов махнул рукой. — Вскрывайте…

Доски со скрипом отлетели в сторону. На дне собачьей будки лежало несколько свертков.

Пискунов достал один из них и осторожно развернул. При свете карманных фонарей желтым цветом блеснуло золото.

— Откуда у вас эти вещи, Епифанов? — спросил Пискунов. — Если можете, объясните…

— Я после… Не здесь…

Тем временем из конуры извлекли остальные свертки. В некоторых из них находились плотные пачки денег. Всего около шести тысяч рублей.

В самом углу конуры, завернутая в цветастую тряпку, лежала финка с черно-белой пластмассовой ручкой и бронзовым кольцом.

Ханов осторожно упаковал ее.

— Авдотья Поликарповна, — подошел к Мигалевой Пискунов, — может, вы нам скажете, где остальные вещи? Ведь все равно найдем…

— Не трогайте ее. Я все велел сжечь, — произнес Епифанов.

Мигалева, не слушая его, оттолкнулась спиной от стены и молча пошла к воротам, ведущим в огород.

Пройдя метров пятнадцать по тропке в сторону бани, она остановилась и стала разгребать ногой снег.

— Здесь… — Мигалева отошла в сторону.

Разбросав снег, Патрушев достал из сугроба сверток. Осветили его фонариком и развернули. В свертке находились две почти новые рубахи и… галоши!

Епифанов с укоризной, но без злобы посмотрел на Мигалеву.

— Эх, дура ты, дура… — только и сказал он.

В отдел приехали, когда уже брезжил рассвет.

Еще в машине я мысленно прикинул возможные варианты допроса Епифанова и его «боевой подруги», но ни один из них, на мой взгляд, не подходил.

Доказать убийство Красноперова мы еще, с некоторой натяжкой, могли. А вот Кругловой… Здесь было все довольно шатко. Во всяком случае, требовалось провести экспертизу по отпечаткам пальцев и окуркам, найденным в Горноуральске, но на это требовалось определенное время. Его-то у нас как раз и не было. Епифанов волк стреляный, и его за просто так не возьмешь. Безусловно, он мог признаться, что двадцать шестого декабря ездил в Горноуральск, но о причине своей поездки мог нагородить что угодно. Попробуй проверь… Красноперов мертв… В общем, этим Епифанова в угол не загнать. Не хватает фактов. Лучше начинать с убийства Красноперова. Легонько потянуть за ниточку. Осторожненько потянуть. Но уж потом не выпускать ее из рук, держать крепко, разматывая весь клубок.

Хотели допрашивать сразу по приезде, но непредвиденные обстоятельства заставили на некоторое время отложить допросы Епифанова и Мигалевой.

Войдя в кабинет Пискунова, мы увидели огромную кучу вещей, сваленных прямо на полу.

— Что это? — не скрывая удивления, спросил Пискунов у дежурного по отделу.

— Так вы же сам, товарищ майор… приказали…

— Да ведь это же с пионерского лагеря! — воскликнул Ханов. — Заначка Сидорова!

— Так точно, — подтвердил дежурный. — Нашли в колодце. Вот и ярлык…

На ярлыке было написано: «Шуба женская. Размер 48-2. Артикул 2007(1) ГОСТ—79». Сбоку синей пастой, по всей видимости шариковой ручкой, выведено: «Цена 2359 руб.».

Я протянул ярлык Пискунову.

— Да это же… — глянул на ярлык Пискунов. — Это же… из универмага! Где Сидоров?

— Отдыхает, — ответил дежурный. — Привести?

— И немедленно! — поторопил Пискунов.

Привели Сидорова.

— Подумал? — спросил Пискунов.

— Да… — кивнул Сидоров.

— В обморок падать не будешь?