Евгений Ермаков – Пандемия (страница 72)
Клоуны вышли на арену, сели на стулья и принялись травить анекдоты. Это действо называлось политическим отделением программы.
– Наша фабрика выпустила новую продукцию. Трехcпальная кровать – "Ленин всегда и везде с нами", шоколадные конфеты "Ленин в шоколаде", предмет женского белья – "Ленин в горках",
фонтан "Струя Ильича", коньяк "Ленин в Разливе" и мыло "По Ленинским местам". Продукция пользуется бешеным спросом у населения! – выпалил скороговоркой первый клоун, облаченный в куклу Ленина и замер, ожидая от аудитории взрыва смехов и аплодисментов. Однако, реакция публики была совсем другой. Все молчали, разглядывая клоунов. Было слышно гудение ламп под потолком. Клоуны немного растерялись, но продолжили.
– А когда я учился в институте, то вот следующее удалось прочитать на паpте. "Белую березу на коленях разрубил движением pуки. Мужики спpосили: "Кто ты? " – "Ленин". Тут и обалдели мужики". – вещала кукла Троцкого.
– "Товарищи рабочие и крестьяне, солдаты и матросы !" – крикнул Ильич и забрался на броневик – "революция будет завтра, а сейчас…" – он дернул подтяжки – "ДИСКОТЕКА!!!".
Недоуменный шум прокатывался по залу. Люди начинали перешептываться, переговариваться. Кто-то привстал с места, чтобы получше разглядеть клоунов. А те на свою беду продолжали травить байки, неправильно истолковывая смущение аудитории.
Антон и сам не понимал, почему невинные анекдоты вызвали такое недоумение у публики. Истинное значение происходящего он осознал чуть позже.
Финал выступления ростовых кукол наступил через несколько минут.
– У Владимира Ильича было большое сердце. Бывало…
– Что нам сердце! У нашего славного товарища Фарина фары во! – кукла Троцкого сделала огромные глаза сложенными в букву "О" пальцами.
И это было последней каплей. Все повскакали со своих мест. Разом начался страшный ор. Кто-то пальнул в потолок. Антон, вскочивший вместе с остальными, видел как в партере с места поднялся с остальными невысокий лысенький человек с бородкой, в профиль разительно походивший на постаревшего Владимира Ульянова, что-то сказал человеку, стоявшему справа от него. И на сцену повалили люди в кожанках. Перво-наперво, они повалили на песок клоунов, яростно вытряхивая их из недр кукол. Один из них надевал наручники конферансье. Еще несколько человек пробежали за кулисы.
– Идиоты! -орал Демичев. В общем гвалте его слышал только Антон. – С ума посходили, что ли, такое говорить!
– Что случилось? – кричал Антон, все еще ничего не понимавший.
– Провокация! Диверсия! – орал Демичев, бешено вращая глазами. – Ты же сам слышал! Теперь им полный копец! Договорились!
Через несколько минут все было кончено. Всех артистов спешно повязали и выводили по одному-двое через выходы на улицу, к воронкам. Представление кончилось. Публика все еще стояла, не желая расходиться, и освистывала каждого выходившего артиста. На бедных циркачах лица не было, и Левченко их прекрасно понимал.
– Пока эти идиоты травили про Ленина, это еще было терпимо, но когда они перешли на нашего вождя, это уже было за гранью.
– И что же с ними теперь будет? – спросил Антон, не до конца веривший глазам.
– Посадят. Возможно, расстрел за публичное оскорбление вождя, злостную провокацию и клевету, наговорили они более чем достаточно.
Антон выпал в осадок. Арест труппы не укладывался всего голове. Демичев за рукав потянул остолбеневшего парня к выходу.
– Пошли, друже. Здесь больше делать нечего!
Вместе с другими они вышли на улицу и направились домой. Народ, шумно галдя и обмениваясь впечатлениями, расходился кто куда. Неудачливых артистов все еще отвозили на легковушках. Кучка людей в кожанках стояла недалеко от машин следственного управления и посыпала циркачей матом.
– Куда же их везут? – спросил Антон.
– В управление, знамо дело. Это здание возле префектуры, там размещается наша следственная власть. Что-то вроде московской Лубянки. Здание, которое никогда не спит, так у нас называют этот дом. Многие, попадая туда, уже не возвращаются. Кому-то дают срок, а кто-то… просто пропадает без следа. Там и подвалы есть для расстрелов. Не дай Бог узнать, что в них творится.
– У вас и смертная казнь действует?
– Конечно. Думаешь, что грозит этим клоунам за то, что высмеяли и опорочили нашего вождя на глазах у всей публики? Нет, брат, тут или пожизненное, или расстрел. Они теперь все без исключения политические преступники, посягнувшие на самое святое. Совершили преступление, относимое к самым тяжким. Тут вышка светит.
– Ну и порядки у вас в двадцать первом веке…
– Эх, Антошка! Да без разницы, какой сейчас век.. Двадцать первый, двадцатый, девятнадцатый. Техника, машины совершенствуются, а нравы и наклонности остаются все теми же, первобытными! Так было всегда, и так оно и останется. Каких бы высот человек не достиг, да только все равно по натуре своей он останется хищным, жестоким и хитрым животным. Человек всегда будет убивать себе подобных. Ничем это не вытравишь…
Они свернули на проспект, подходя к пролетарскому дому , где жил Демичев. Внезапно Антон, задев рукой бок, похолодел – портупеи не было. Только сейчас он вспомнил, что оставил оружие в цирке, повесив его на ручку кресла.
– Черт! Проклятье! – он с силой врезал себе по лбу. Посыпались искры.
– Ты чего, парень!
– Стечкин… Я ставил его там, на ручке кресла… – добавил Антон обреченно.
– Эх ты, голова садовая! Завтра вернемся за ним.
– Цирк еще открыт?
– Думаю, да. Там ведь вахтер, круглосуточная вахта…
– Тогда я сбегаю назад, захвачу оружие и вернусь.
Демичев заколебался.
– Не стоит. Никуда она не пропадет. Да и пришли мы почти..
– Нет, раз есть вахтер, я сбегаю!
– Антон, подожди! – крикнул ему Демичев, но Левченко уже мчался вприпрыжку обратно к площади Согласия.
Дорога обратно бегом заняла у него минут десять, не больше. Шатер уже был погружен во тьму, огни на фасаде потушены, лишь в вестибюле горело дежурное освещение. Площадь была пустынна, публика разошлась. Время было позднее, а честные труженики ремесленных мастерских вставали на работу рано.
Антон, запыхавшись, подлетел к стеклянной двери, дернул за ручку. Закрыто.
Рядом с дверью он заметил звонок и отчаянно затрезвонил.
– Кто-нибудь! Откройте! Вахта! Эй!
Слева от рецепции вестибюля появился пожилой вахтер с лоснящимися лампасами и в форменной фуражке с кокардой.
– Чего бузишь, малой? Что надо? – ворчливо отозвался вахтер.
– Я оружие забыл в зале.. Пустите меня, пожалуйста…
– Цирк закрыт, директор не велит никого пущать!
Антон, на которого что-то нашло, снова с остервенением зазвонил в звонок.
– Буду трезвонить, пока не откроете! – внезапной злобой проговорил он.
– В милицию захотел, бузотер? – старик оскалился.
– Пожалуйста, пустите, я быстро! Мне только оружие взять! Сами знаете, ночью тут без него никак нельзя..
– Прямо-таки и никак… – проворчал вахтер, уже смягчаясь. Он щелкнул замком, впуская Антона.
– Только быстро. Одна нога здесь, другая там!
– Ага! Спасибо!
Антон пулей взлетел по лестнице наверх, к входам в зал.
Вахтер, пыхтя и задыхаясь, карабкался следом.
– Подожди, малой! Залы заперты. Куда ж ты без ключей!
Наконец он досеменил до входной двери, открыл дверь и включил свет.
– Давай, быстро. Что там у тебя…
Антон подбежал к своему креслу в шестом ряду. Портупея с кобурой все еще одиноко висела на ручке кресла между сиденьями. Антон нацепил ее, и собрался уходить, как вдруг его внимание привлек какой-то скребущий звук. Он прислушался. В полной тишине зала звук раздался довольно явственно, и шел он откуда-то со стороны арены. Антон выбежал на середину арены. Да, звук раздавался из закрытого ящика, где так эффектно за час до этого исчезал Степаныч. Пенал валялся за земле- видимо, в спешке его уронили дверью вниз. Кто-то отчаянно скребся внутри его, пытаясь выбраться.
– Помогите же кто-нибудь! – расслышал Антон глухой возглас из недр шкафа. Он подбежал к пеналу и перевернул его на бок. Дверь открылась , и тот изверг из себя одного из клоунов в красно-белом трико. Лицо его побагровело от начинавшегося удушья, даже сквозь пудру и грим это было заметно. Накрахмаленная манишка съехала на сторону, он шумно отдувался и дышал как загнанная лошадь. У него был накладной красный нос и намалеванная улыбка до ушей, выглядевшая теперь нелепо.
– Святые угодники! Я уж думал задохнусь в этом деревянном гробу!
Антон растерянно таращил на него глаза, не зная, что сказать.
– Эй, парень! Скоро ты там? – донесся сверху от входа глас раздраженного вахтера.
Клоун-коротышка бросился на шею Антону.