Евгений Ермаков – Пандемия (страница 18)
– Все, отбегался. Живучая тварь, однако. – мрачно процедил Димка разглядывая поверженного противника. – Больше никого. Одиннадцать штук, один к одному.
Воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихими ударами капель дождевой воды о кузова машин. Начался холодный летний дождь. Судя по сгустившимся тучам, он обещал быть затяжным.
– С крещением тебя, Тоха. – бросил Щербак. – Что чувствуешь?
Антон медленно поднял на него взгляд, оторвавшись от трупа убитого им шатуна.
– Я разнес ему голову. Что я могу чувствовать?
Тут Антона вывернуло наизнанку. Потом еще раз. Мучительно, до спазмов.
– Это бывает, привыкнешь. Скажи спасибо, что их не тридцать было. Не справились бы сразу со всеми. Впрочем, всегда можно отступить в ближайший дом. – сказал Димка, кинув на него взгляд. – Всех поначалу выворачивает, ничего.
Наконец, впереди показалась эстакада, возвышающаяся над железнодорожными путями, которая соединяла улицу Салова и Благодатную. Внизу, под мостом, на путях стояло огромное количество разномастных железнодорожных составов. Пассажирские, товарные , цистерны, платформы, ремонтные составы. Все это немыслимое скопище техники бессмысленно ржавело и гнило под пасмурным питерским небом.
– Самое гиблое место начинается, – забормотал Щербак, когда отряд шагал по мосту над тянущимися на многие километры составами. – Эта ветка отходит от Витебского вокзала. Жуткие здесь вещи творятся. Да еще кладбища эти…
– Опять ты за свое, Щербак? – протянул Димка.
– Что же здесь такого гиблого? – спросил Антон, хотя уже был наслышан от людей с Васильевской Стрелки.
Васильев оглянулся на них, скептически хмыкнул.
– Развешивай уши, Тоха. Сейчас он тебе на них понавешает макаронных изделий!
Щербак глянул на него мельком, но решил не реагировать.
– Обходчики здесь водятся, так мы их называем. Никто не знает точно, что это за твари, только люди здесь пропадают. Много уж случаев было, шли люди через мост, вот как мы сейчас, и исчезали бесследно. Правда, все случаи ночью происходили. Здесь и днем-то ходить небезопасно, а ночью вообще чертовщина творится… Некоторые видели здесь свет на путях, словно кто с фонарем ходит, как обходчики. Свет в поездах, между составами свечение непонятное…
– Бомжи, может, какие? – спросил Антон.
– Кто ж тут жить сможет? Здесь шатунов видел сколько? Они-то фонарями светить не могут. Нет, тут странное что-то происходит; мертвый район, бесовское место… В общем, не дай Бог ночью с этими обходчиками столкнуться…
– Тоха, ты его все-таки поменьше слушай. – посоветовал Димка.
– Ну а кто здесь по-твоему ночью ходит, Дима? – накинулся на него вконец обозленный Щербак. – Здесь ночью, говорят, такие твари на улицы выползают из подвалов… Мерзкое место… Никакой человек ночью ходить здесь не станет. Только эти.. обходчики.. По вагонам ходят, по путям, и светят себе.. Души мертвых собирают… И живых тоже ловят…
– Может, спасательный отряд… – брякнул Антон.
– Не ночью же! И не до сих пор…
Тем не менее, даже скептически настроенный Димка определенно начал что-то ощущать. Улица Салова вела мимо двух кладбищ, примыкавших к дороге. Место здесь было действительно плохое, пользовавшейся дурной славой. Люди пропадали на самом деле, и Васильев это прекрасно знал.
Когда перешли по мосту почти пересохшую Волковку, более походившую на большой ручей, чем на полноценную реку , замолчали все трое.
Слева тянулось широкое, заросшее лесом магометанское кладбище, а по другую сторону дороги впереди начиналось обычное, православное. Кладбища были давно заброшены. По сути, на месте погостов давно вырос настоящий лес, в котором проглядывали меж ветвей памятники и покосившиеся кресты. Мрачное, плохое место. Васильеву часто приходилось слышать о нечисти, поселившейся на кладбищах. О вампирах и странных животных, не походивших ни на одно, знакомее человеку. Эти твари, как говорят, были куда быстрее и опаснее шатунов, но появлялись лишь ночью. Однако, распространяться сейчас о них он не стал.
Можно было бы пройти к Софийской площади и другим путем, через Белградскую и Куна, но этот путь был только в теории. Белградская улица вообще превратилась в сплошную баррикаду, закрывавшую жилой район от железнодорожных путей. Видать, и в самом деле, было от чего им обороняться…
Так что, единственной нормальной дорогой была именно улица Салова, ведущая к Софийской улице и , соответственно, к одноименной площади, являвшейся целью путешествия.
К тротуарам теснились, прижимались вплотную, как бомж к костру в бочке, кладбищенские линялые ограды. В холодном влажном воздухе разливалось какие-то едва слышимое, тонкое гудение, словно где-то работал трансформатор. Звук имел низкую частоту, на пределе человеческого восприятия и неприятно давил на уши.
Димка упорно делал вид, что ничего не замечает. Антон оглядывался по сторонам, пытаясь определить, откуда идет этот жуткий звук. Слух подсказывал ему, что он доносится со стороны магометанского кладбища, но не хотелось и думать, что там издает такой звук… Манящий, притягивающий к себе. Призывный. Внезапно Антону захотелось на него откликнуться, завыть в ответ, но еще больше тянуло идти на него. Антон сбавил шаг. Голова внезапно налилась чугунной тяжестью, зазвенело в ушах, в висках зачастили молоточки, потемнело в глазах, словно задернули шторы, стало трудно дышать, будто бы воздух загустел.
Взгляд его был неотрывно прикован к мечети в полукилометре отсюда, проглядывавшей сквозь чащу леса. Что-то там находилось внутри… Живое…
– Морок давит. С дороги сводит, глаза отводит от пути истинного пути – бормотал Щербак, идущий последним. Антон глянул на него. Лицо водителя было белым, как мел, губы тряслись.
– Крыша поехала? – рявкнул Димка, останавливаясь. Остановились и Антон со Щербаком.
– Если морок пошел, значит, пропали мы. До цели не дойдем, и назад не вернемся!
– Щербак! Или ты заткнешься наконец, или я тебя здесь пристрелю!
– Гиблое место, плохое. Даже шатунов здесь нет! Все стороной обходят. Морок здесь! Тянет к себе, призывает… Погибель зовет!
Щербак продолжал стенать, бормоча все тише, пока слов его нельзя было разобрать. Внезапно он уронил карабин и, опустив голову, побрел к оградам магометанского кладбища.
Димка догнал его, схватил за рукав.
– Очнись! Давай, приди в себя! Щербак!
– Навь воздушная, морок пустынный… Поет. Манит…
– Щербак, ты меня слышишь?!
Водитель медленно перевел на него одурманенный взгляд. Димка отмашисто, со всей силы надавал ему оплеух.
Щербак вздрогнул, глянул более осмысленно.
– Автомат свой подбери. Осталось недолго! Пошли, Серега! – почти просил его Васильев.
Пожалуй, впервые Антон услышал, как Димка назвал водителя по имени. Васильев вообще привык называть всех по фамилиям, исключение делал только для тех, кто был сильно старше его по возрасту, и для Антона.
Щербак стоял, тупо разглядывая лежавший на асфальте "ДТ". Димка поднял автомат, сунул ему в руки.
– Ты-то как? – Димка подошел к Антону, глянул в глаза. Тот трудом улыбнулся.
– Уходить надо отсюда. Нехорошее место… – выдавил Левченко. Что-то сдавливало ему грудь, было трудно дышать, он хватал холодный воздух ртом, и не мог им надышаться вволю.
– Согласен. Убираемся.
Антон с Щербаком пошли первыми. Сзади их подгонял Димка окриками и тычками в спину. А после того, как кладбища остались позади, гудение растаяло во влажном воздухе, словно его и не было. Потянулись горелые кварталы – выгоревшие полуобрушившиеся коробки домов еще высились по обе стороны дороги. Видимо, пожар здесь бушевал жуткий – выгорело несколько сотен домов. Если Ховала существует, он явно здесь прошел, подумал с дрожью Левченко, разглядывавший старые пепелища.
Перед Софийской улицей прямо посередине проезжей части путь преградила очередная широкая воронка от авиабомбы, наполовину заполненная мутной дождевой водой. Обходили ее, подойдя вплотную к руинам горелых домов. Чуть подальше виднелись еще две воронки поменьше.
– Кого бомбили? Зачем? – бормотал Димка, с укоризной качая головой. – Глупцы…
Дождь стих, осталась лишь слабая морось, когда они наконец вышли на широкую пустынную Софийскую площадь, заваленную мусором. Однако, это было лишь затишьем перед настоящем ливнем – диким, неукротимым, саморазрушительным. Клубящаяся чернота уже обступала горизонт со всех сторон, вытягивая длинные щупальца из-за крыш домов, протягивая их вверх, душа посеревшие небеса немилосердными объятиями. Лишь прямо над головами людей все еще оставалась пепельно-белесая плешь обложных облаков, а матовый антрацит урагана обступал его со всех сторон, оставив зенит напоследок. Потемнело – преждевременно спускались затяжные чернильные сумерки.
Ливанет, и еще как, поежился Левченко. Похоже, буря тянула до того момента, когда все небо не станет охваченным библейской тьмой – медлила, чтобы еще свирепее обрушить гнев на грешную твердь…
По периметру площадь была обнесена колючей проволокой и противотанковыми ежами. Однако, в нескольких местах в проволоке виднелись широкие, двухметровой ширины проходы. Два горелых "Черных орла" преграждали подступы к Институту. У одного башня вообще отсутствовала, второй танк стоял более или менее целехонький, хоть и был столь же закопченный. Гусеницы были перебиты, но длинное дуло, дерзко вздернутое к хмурым небесам, все еще безмолвно грозило кому-то неведомому.