Евгений Доренский – Пустота, которую я построил. (страница 1)
Евгений Доренский
Пустота, которую я построил.
Часть первая. Фундамент. Глава 1. Заказчик
Он пришёл на закате. Или на рассвете — в мастерской не было окон, выходящих на восток, и я так и не научился различать время по теням на стенах. Важно было другое: он пришёл, а до этого его не было. Я не слышал шагов, не слышал, как открылась дверь. Просто поднял глаза от листа, и он уже стоял напротив.
Я не запомнил его лица.
Не в том смысле, что оно было скрыто или размыто. Я смотрел на него — и не мог удержать черты. Каждый раз, когда я моргал, они складывались заново. Овал то вытягивался, то округлялся. Глаза меняли цвет, но ни один из этих цветов не имел названия. Одежда была серой — но серая, как стена, на которую не обращаешь внимания.
Я подумал: «Наверное, это нормально». И перестал пытаться запомнить.
— Мне нужно здание, — сказал он. Голос звучал из-за моей спины, хотя он стоял передо мной. Я не обернулся. — Здание, в котором люди будут забывать.
Я ждал продолжения. Он молчал.
— Забывать что? — спросил я.
— Всё.
Слово повисло в воздухе. Я смотрел на чистый лист перед собой. Кончик пера замер в миллиметре от бумаги.
— Обычно, — сказал я, — заказывают дома. Или башни. Иногда — мосты. Я не строил зданий для забывания.
— Построишь.
Он не спросил. Он утвердил. Я хотел спросить, откуда такая уверенность, но поймал себя на мысли, что уже не помню, как долго стою с пером на весу. Секунду? Час? В мастерской было темно, и только лист под рукой казался светлым пятном.
— Есть условия, — сказал я. Это была обычная фраза. Я говорил её всем заказчикам, хотя сейчас не мог вспомнить ни одного.
— Камни, — ответил он. — Рабочие. Плата. Всё будет.
Он положил на стол мешочек. Кожаный, стянутый ремешком. Я не слышал звона монет.
— Посмотри, — сказал он. — Всё честно.
Я развязал ремешок. Внутри были монеты. Я держал их в ладони, пересчитывал, хотя цифра не удерживалась. Двенадцать? Тринадцать? Я закрыл мешочек.
— Хорошо.
Он кивнул. Или мне показалось. Когда я поднял глаза, его уже не было.
Я остался один с листом и мешочком.
Я взял перо и провёл первую линию. Она легла ровно, без дрожи. Я смотрел на неё дольше, чем нужно. Потом отложил перо и открыл дневник.
Дневник был толстым, в кожаном переплёте. Я вёл его для записей о заказах. Я открыл первую страницу — там было пусто. Перелистнул. Пусто. Я листал долго, может быть, слишком долго, пока не добрался до середины, где ещё оставались строчки, написанные мной.
Я написал:
«Получил заказ на здание для забывания. Заказчика не запомнил. Монеты в мешочке — двенадцать (тринадцать?). Первая линия лежит ровно».
Я закрыл дневник. На столе по-прежнему лежал мешочек. Я снова развязал его, высыпал монеты на ладонь.
Камни.
Серые, плоские, гладкие. Камни, каких много на берегу любой реки. Я пересчитал их. Тринадцать.
Я смотрел на камни и знал, что ещё минуту назад это были монеты. Я помнил их тяжесть, помнил, как они звенели, когда я перебирал их в пальцах. Но теперь это были камни.
Я подумал: «Наверное, это нормально».
Я положил камни обратно в мешочек, затянул ремешок и убрал его в ящик стола. Потом снова взял перо.
На листе была только одна линия. Этого было недостаточно. Я знал, что здание будет большим. Я знал, что у него не будет окон. Я знал эти вещи так же точно, как знал, что заказчик придёт снова — когда здание будет готово.
Я провёл вторую линию. Потом третью.
Позже, когда в мастерской стало совсем темно, я зажёг лампу. Под её светом я разглядел, что нарисовал не здание. Я нарисовал схему того, как память уходит из человека: по слоям, от внешнего к внутреннему, от имён к ощущениям, от ощущений к пустоте.
Я не помнил, чтобы рисовал это.
Но бумага была исписана моей рукой, и чернила уже высохли, значит, прошло достаточно времени.
Я закрыл чертёж другим листом и лёг спать.
Перед сном я попытался вспомнить, где родился. Не смог. Попытался вспомнить лицо матери. Не смог.
Я подумал: «Наверное, это началось не сегодня».
И уснул.
Утром (или вечером — в мастерской по-прежнему было темно) я открыл дневник. Страница, на которой я писал о заказчике, была чистой. Не стёртой — чистой, как будто я никогда не выводил на ней букв.
Я взял уголь и написал снова. Но когда я закончил, первая строчка уже начала бледнеть.
Я смотрел, как уголь осыпается, не оставляя следа, и чувствовал странное спокойствие.
Я знал, что нужно начинать строить. Рабочие придут. Камни будут. Плата уже получена — тринадцать камней в мешочке, который лежит в ящике стола.
Я не помнил, как его звали. Я не помнил, как звали меня.
Но первая линия лежала ровно, и этого было достаточно.
Глава 2. Первый камень
Я проснулся от того, что кто-то стоял рядом с кроватью.
Я не открывал глаз — я слушал. Дыхание. Трое. Или четверо. Я не мог различить, накладывались ли звуки или их было действительно несколько. В мастерской пахло известью и мокрым камнем — запахов, которых здесь не было вчера.
— Мастер, — сказал голос. Низкий. Один.
Я открыл глаза.
Надо мной стоял человек. Я смотрел на его лицо и уже через секунду не мог сказать, какого цвета у него глаза. Карие? Серые? Я помнил только, что они были. Он ждал.
— Камни привезли, — сказал он. — Ждём вашего слова.
Я сел. В мастерской было светло — кто-то открыл ставни, которых у меня не было. Или окна. Я оглянулся: окна были. Два, выходящие на пустырь. Я не помнил, чтобы здесь были окна. Я не помнил, чтобы здесь была стена, в которой можно было сделать окна.
— Хорошо, — сказал я.
Я встал, надел куртку. На столе лежал чертёж. Тот самый, с которого я начал вчера. Я посмотрел на линии — они не изменились. Схема забывания, слои, пустота в центре. Я свернул лист и сунул за пазуху.
— Идём.
Человек повернулся и пошёл к выходу. Я пошёл за ним. Когда мы выходили, я оглянулся на стол. Дневник лежал на месте. Я хотел взять его, но передумал. Я не помнил, зачем он нужен.
---
На пустыре было холодно.
Я не знал этого места. Я не знал, как оно называется, не знал, в каком городе мы находимся. Но камни лежали ровными штабелями, и я знал, что это мои камни. Серые, плоские, гладкие. Такие же, как в мешочке, который лежал в ящике стола.
Рабочих было трое. Или четверо. Я пересчитал: трое стояли у штабеля, один подходил с лопатой. Четверо. Я посмотрел на того, кто меня разбудил. Он тоже взял лопату.
— Начинаем? — спросил он.
Я достал чертёж, развернул. Смотрел на линии. Они были правильными. Я знал, куда класть первый камень. Я чувствовал это так же, как чувствуют направление на север, даже когда не видно солнца.