Евгений Доренский – Мемуары Императора Внешней Империи. Книга 1. Ученик Пустоты (страница 3)

— Остроухий, — прошептал он, поднимая прут. — Сдохни.

Он ударил. Прут просвистел в воздухе, целясь мне в голову. Я уклонился — ровно настолько, чтобы он задел плечо. Боль обожгла кожу, но кость осталась цела. Парень был сильнее, но медленнее. Он привык бить тех, кто не может ответить — кто замирает от страха, прикрывает лицо руками, плачет.

Я не замер. Я не заплакал.

Он замахнулся снова. На этот раз я не стал уклоняться. Я шагнул вперёд, в его атаку, и в тот момент, когда прут пошёл вниз, я оказался слишком близко для удара. Его рука задела моё плечо — вскользь, не больно. А мой камень вошёл ему в висок.

Не в лоб — промахнуться легко. А именно в висок, где кость тоньше, где за ней — тонкая плёнка, а под ней — мозг. Я не знал анатомии. Я не учился этому. Моя рука просто сделала то, что казалось правильным. Камень ударил ровно в то место, куда я целился.

Парень рухнул. Даже не охнув. Его глаза закатились, прут выпал из разжавшихся пальцев и покатился по песку, оставляя за собой кровавый след — видимо, он поранил руку, когда падал. Я посмотрел на него. Он не дышал.

Я убил первого человека, когда мне было одиннадцать.

Я не почувствовал ничего. Ни тошноты, о которой говорили старые солдаты. Ни гордости. Ни страха. Ни облегчения. Только холодную, чистую тишину, как в погребе глубокой зимой. Я смотрел на тело, на песок, пропитанный кровью, и ждал — может быть, слёзы? Может быть, дрожь? Может быть, что-то, что докажет, что я ещё человек? Но тело молчало. Только правая рука — та, что держала камень — мелко тряслась. Не от страха. Не от холода. Просто тряслась, как чужая.

Я спрятал её за спину. Сжал в кулак, пока суставы не побелели. Через минуту дрожь прошла. Контроль вернулся.

Я подобрал прут.

---

Вокруг продолжалась резня. Крики стали тише — многие уже умерли, многие затихли, прячась за трупами. Из сотни детей в живых оставалось, наверное, меньше полусотни. Может быть, тридцать. Может быть, двадцать. Я не считал.

Я услышал его голос прежде, чем увидел.

— Сзади!

Рыжий. Он стоял у стены, верёвка с петлёй в руке, и показывал глазами мне за спину. Я обернулся. Двое — похожие, с тупыми одинаковыми лицами, наверное, братья — шли на меня, размахивая ножами. Один держал нож как кинжал, лезвием вниз. Второй — как ложку, неумело, будто боялся порезаться.

Я не успел бы один.

Рыжий бросил верёвку. Петля захлестнула шею ближайшего из братьев, затянулась, и он упал на спину, хрипя, царапая горло ногтями. Нож выпал из его руки. Второй на секунду отвлёкся — взглянул на брата, пытаясь понять, что происходит. Мне хватило. Камень, который я не выпускал из левой руки, ушёл в его челюсть — хрустнуло, и он пошатнулся, теряя равновесие. Я добил его прутом — в горло, наотмашь. Прут вошёл ровно туда, куда нужно.

Он упал рядом с братом. Тот ещё хрипел, но уже слабее. Я подошёл к нему, пнул в голову — не из жестокости, чтобы добить. Хрип прекратился.

— Неплохо, остроухий, — сказал Рыжий, подходя ближе. Он тяжело дышал, но улыбался — кривой, насмешливой улыбкой, которая не вязалась с кровавым песком и горами трупов. — Может, не сдохнем.

— Может, — ответил я.

Он протянул руку. Я пожал её. Ладонь у него была липкой от чужой крови.

— Рен, — сказал он.

— У меня нет имени.

Он посмотрел на меня странно — не жалостливо, скорее оценивающе.

— Значит, придумаем потом. А сейчас — держись рядом. Вдвоём веселее.

---

Мы стали парой. Рен и я. Молчаливый и рыжий. Камень и верёвка.

Мы двигались вдоль стен, не ввязываясь в драки, если можно было обойти. Рен был хладнокровнее, чем я ожидал. Он не кричал, не матерился, не терял головы. Он просто делал то, что нужно: бил, уклонялся, отступал, снова бил. Верёвка работала как продолжение его руки — он набрасывал петлю на шею, на руку, на ногу, выводил противника из равновесия, а я добивал. Мы притёрлись друг к другу за какие-то минуты — словно дрались вместе всю жизнь.

К концу дня в живых осталось семеро. Мы с Реном убили четверых — каждый по два, плюс одного вместе. Я не буду описывать каждую смерть — они слились в одну бесконечную резню, где песок стал красным, а воздух — липким от запаха железа. Скажу только: к закату я знал три вещи.

Первое: я могу убивать. Могу быстро, точно, без колебаний. Это не гордость, это констатация факта. У меня был талант к смерти. Не обучение — талант. Моё тело знало, куда бить, как бить, когда бить, ещё до того, как мой мозг успевал сформулировать мысль.

Второе: Рен стал моим — не другом, нет. Друг — это слишком тёплое слово. Он стал моим союзником. Мы спасли друг другу жизни трижды. Я вытащил его, когда один из противников прижал его к стене и уже заносил нож. Он задушил верёвкой парня, который подбирался ко мне со спины, пока я возился с другим. Мы были командой.

Третье: кого-то надо убить, чтобы выжить. И этим кем-то должен был стать один из нас.

---

Когда на арене осталось только двое — я и Рен — мы стояли друг напротив друга. Прут я давно потерял, остался только камень и затупленный нож, который я подобрал с трупа. Рен сжимал в руке верёвку. Петля болталась на его плече, пропитанная кровью.

Толпа ревела. Десять тысяч глоток требовали развязки. Король подался вперёд, его жирные пальцы сжимали подлокотники трона.

— Давай, остроухий! — кричали сверху. — Убей его! Убей!

Рен посмотрел на меня. В его глазах не было страха — только усталость и странное, почти взрослое понимание.

— Ты быстрее, — сказал он. — Я знаю.

Я молчал.

— Ты мог помочь тому парню у стены, — продолжал он. — Я видел. Ты мог, но не стал.

Это была правда. Часом раньше я видел, как двое навалились на него, пытаясь прижать к стене. Я мог броситься на помощь — расстояние позволяло. Но я замешкался. На секунду. Этой секунды хватило, чтобы он оказался на грани смерти. Он выкрутился сам — верёвкой, оглушил одного ударом сапога в колено, второго удавил. Но Рен заметил мою заминку.

— Ничего, — Рен пожал плечами. — Я бы тоже не стал.

Он опустил руки и просто смотрел на меня.

— Давай. Только быстро.

Я помню каждую деталь этого момента. Запах крови — сладковатый, приторный, как испорченное мясо. Крики толпы — они сливались в один непрерывный гул, похожий на рёв водопада. Красное солнце над краем арены — оно садилось, и лучи били прямо в глаза. И его лицо — в веснушках, испачканное грязью и чужой кровью, с улыбкой, которая говорила: «Я всё понимаю. Давай уже, не тяни».

Я поднял камень.

Моя рука не дрожала.

Камень ударил его в горло — то место, где кадык у мальчишек, чуть выше ключицы. Сильный удар, вложивший всю тяжесть тела. Я не хотел, чтобы он мучился. Рен упал на колени, потом на бок. Его глаза смотрели на меня — живые, понимающие. Улыбка застыла на губах. Он не сказал больше ни слова.

Толпа взорвалась восторгом. Король что-то кричал, размахивая кубком, вино расплёскивалось и падало на его бархатный камзол. Кто-то бросил на песок монету — древний обычай, плата победителю. Монета упала рядом с телом Рена и застыла, блестя на солнце.

Я стоял над ним. Не знаю, сколько времени. Может быть, секунду. Может быть, вечность.

Солнце село. На арену спустились сумерки. Кто-то схватил меня за руку и поволок прочь. Я не сопротивлялся.

Так началась моя история. Не рождение героя. Не пророчество о великом в

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.