Евгений Доренский – Гримуар Безумца (страница 4)

Через некоторое время характер пещеры начал меняться. Стены каньона, по которому они шли, покрылись странными, похожими на лишайник наростами, испускавшими тусклое, желтоватое свечение. Барден остановился, с силой отломил кусок. Внутри ткань оказалась сочной и мясистой.

– Солнечный мох, – пояснил он, протягивая кусок Меридиану. – Не вкусно, но питательно. Растёт только там, где камень пропитан особой влагой. Его собирают.

Он говорил «собирают», а не «едят». Как будто речь шла о сельском хозяйстве, а не о выживании в аду.

Наконец стены расступились, открыв огромный, полузакрытый сводчатый проём. И здесь, впервые, Меридиан увидел признаки не просто присутствия, а сопротивления.

Перед входом в гигантскую пещеру горели огни. Не призрачное свечение грибов, а языки пламени в железных жаровнях, чадящих чёрным, едким дымом. И была стена. Грубая, уродливая, собранная из всего, что только можно было найти: обломков скал, ржавых металлических пластин, костей невообразимых размеров, скреплённых чем-то, похожим на застывшую смолу. В стене была дверь – тяжёлое, скрипучее сооружение из переплетённых, почерневших от времени рёбер и прутьев.

И у этой двери стояла стража.

Это была женщина-дворф. Но не такая, каких знал Меридиан – коренастых, крепких, с огнём жизни в глазах. Эта была худа, как щепка, её некогда могучая фигура высохла и согнулась. Её борода, когда-то гордость рода, была спутана в жгуты, местами вырвана клочьями. Она опиралась на копьё, наконечник которого был сделан из длинного, заточенного осколка чёрного, непрозрачного кристалла. Но когда она повернула голову, и свет огня упал на её лицо, Меридиан увидел не безумие. Он увидел яростную, выжженную дотла решимость. Глаза, впавшие в орбиты, горели холодным, параноидальным светом.

– Стой, – её голос был хриплым, как скрип несмазанных шестерён. – Кто идёт?

– Барден, – отозвался старик. – И новый. Ещё не совсем безумец.

Дворфийка медленно обвела Меридиана взглядом с ног до головы, задержавшись на его рогах, на потрёпанных, но всё ещё узнаваемых одеждах жреца, на бледной, покрытой холодным потом коже.

– Ещё один колдун, – выдохнула она, и в её голосе прозвучало отвращение. – Прекрасно. Как раз не хватало того, кто будет бубнить заклинания и привлекать всякую… – она не закончила, плюнув густой, тёмной слюной в пыль у своих ног. – Ладно. Проходи. Но если твои молитвы вызовут хоть одну тварь к нашим стенам, я сама выкину тебя обратно в Туман. Меня зовут Фриньольда. Запомни это. И запомни моё слово.

Она грубо толкнула тяжёлую дверь плечом. Скрип разорвал тишину. Меридиан шагнул внутрь, и его охватил шок.

Деревня без названия не была поселением. Это была раковая опухоль цивилизации, вцепившаяся когтями в скалу. Лачуги, нагромождённые друг на друга, были слеплены из всего: обломков кораблей с незнакомыми очертаниями, натянутых на каркасы кож, высушенных и сшитых гигантских внутренностей, пластин хитинового панциря, выдолбленных черепов существ, которых он не мог опознать. Узкие, грязные проходы-улицы вились между этими уродливыми строениями, наполняя воздух гремучей смесью запахов: дыма, варёного мяса неизвестного происхождения, гниющих отходов, пота, страха и глухого, всепроникающего отчаяния.

Но было и другое. На склонах внутренней пещеры, у самой стены, он увидел террасы. Узкие полоски чего-то, напоминающего почву, освещённые тусклыми, синеватыми кристаллами, вкопанными в землю. Там росли чахлые, бледные побеги, похожие на папоротники, и ползали жирные, слепые черви размером с руку.

– Фермы, – сказал Барден, следуя за его взглядом. – Черви – главный источник белка. Растут на грибном компосте и мхе. Не спрашивай, из чего делают компост.

И повсюду были они. Выжившие. Люди, эльфы, дворфы, тифлинги… и те, кого уже нельзя было отнести ни к одной расе. Существа с лишними конечностями, с кожей, покрытой чешуёй или наростами, с пустыми глазницами или, наоборот, с слишком большим количеством глаз. Они сидели у огней, что-то чинили, что-то жевали, молча смотрели в стену или в пространство перед собой. Их объединяло одно: взгляд. Взгляд загнанного, избитого зверя, который уже пережил худшее и теперь просто существует, механически цепляясь за каждый следующий вдох.

– Не жди от них гостеприимства, – сказал Барден, ведя его к центру лагеря, в горнило этого хаоса. – Каждый здесь – сам за себя. Но есть негласные правила. Делиться водой. Не воровать еду у других. И самое главное – никогда не открывать ворота ночью, что бы ты ни слышал снаружи. Ночь здесь принадлежит другим.

Они вышли на небольшую, относительно чистую площадку. И здесь царил иной хаос – хаос целенаправленного безумия. Это была мастерская. Вернее, то, во что превратилась мастерская, попав в руки гения на грани помешательства. Повсюду валялись шестерни, стеклянные колбы с дымящейся жидкостью, куски плоти туманников в солевых растворах, чертежи, начертанные прямо на камне углём. И в центре этого инфернального беспорядка, с раскаленным куском странного металла в механической руке (вторая рука ниже локтя была заменена на грубый, но функциональный протез с тремя разными захватами), стояла Баллистра. Она что-то приваривала к каркасу огромного, многоногого механизма, напоминающего стального паука, и её лицо, покрытое татуировками-чертежами и сажей, было искажено гримасой сосредоточенной ярости.

– Барден! – крикнула она, не отрывая взгляда от шва. – Притащил новичка? Мужчина? Женщина? Чем дышит? Мозги на месте или уже протухли?

– Жрец. С целой головой. Пока что, – ответил Барден, останавливаясь на почтительном расстоянии от летящих искр.

– Жрец? – Баллистра наконец подняла голову. Её глаза, цвета старой, закалённой стали, оценивающе пробежали по Меридиану. – Хм. Рога. Значит, не человек, хоть и похож. Одежды… качественные, магические нити. Значит, не нищий. Глаза… полны ужаса и вопросов. Значит, ещё не сдался. – Она кивнула, будто поставила диагноз. – Ты будешь полезен. Если, конечно, не начнёшь проповедовать. Здесь боги не ходят. Или ходят, но они – часть этого Тумана. А значит с ними лучше не встречаться.

– Я… не буду проповедовать, – хрипло сказал Меридиан. Голос всё ещё подводил его. – Моя богиня… она не слышит меня здесь.

В глазах Баллистры мелькнуло нечто похожее на удовлетворение.

– Разумное начало. Значит, можешь учиться. Видишь это? – она ткнула протезом-захватом в паучий каркас. – Сигнальная башня. Должна стрелять сгустками сконденсированного света. Приманивает туманников, как мотыльков на огонь, и жарит их. Теория гладкая. Практика… – она пнула конструкцию, та звякнула жалобно. – Не хватает стабильного источника энергии. Молитвы не предлагать.

В этот момент с другой стороны площади раздался звук – не крик, а низкое, предупреждающее рычание. Меридиан обернулся.

Через площадь, расталкивая толпу, проходил драконорождённый. Его чешуя, в сером свете пещеры, отливала тусклым серебром, покрытым царапинами и сколами. Он был огромен, широк в плечах, и каждый его шаг отдавался глухим стуком. За ним, почти растворяясь в его тени, шла… девушка.

Тифлинг. Но такая, какой Меридиан никогда не видел. Её кожа не была однородной. Она была пятнистой, как у ящерицы или дикой кошки – участки багровой, индиговой и пепельной кожи сливались в хаотичный, болезненно-красивый узор. Один из её изящных рогов был сломан пополам. Из-под рваной, грубой рубашки виднелись шрамы – не боевые, а хирургические, ровные, аккуратные, будто её кто-то вскрывал и сшивал обратно. Её глаза, золотисто-змеиные, метались по сторонам, полные такого животного, первобытного страха, что смотреть на неё было больно.

И в её руках, прижатых к груди, она несла что-то. Не оружие, не еду. Маленький, кривой обломок прозрачного кристалла, внутри которого мерцала тусклая, розоватая искорка. Она смотрела на него так, как будто это была единственная драгоценность в мире.

Драконорождённый вёл её к одной из более крепких лачуг, когда из-за угла вывалился на вид пьяный, опустившийся человек с пустыми, мутными глазами.

– Смотри-ка! Снова этот зверёк в нашем зверинце! – он захихикал, протягивая грязную руку, чтобы дотронуться до её пятнистой кожи.

Драконорождённый, которого Барден представил как Аскезана, даже не обернулся. Он просто двинул локтем назад. Удар был сокрушительным, точным и безжалостным. Человек отлетел в ближайшую стену, ударился головой и затих. Аскезан даже не замедлил шаг. Он провёл девушку внутрь лачуги и хлопнул дверью, отгородив её от мира.

– Кто это? – выдохнул Меридиан, не в силах отвести взгляд от закрытой двери.

– Кара, – ответил Барден, и в его голосе прозвучала нота чего-то, что могло быть сожалением или предостережением. – Прибыла не так давно. Тифлинг, да, но… не простой. Искусственная. Выведенная. Она не помнит, кем и зачем. Её магия… если это можно так назвать… хаотична. Неуправляема. Как и она сама. Аскезан за неё вписался с первого дня – считает её своим щитом. Говорит, чувствует в ней родственную душу дракона – такую же израненную, изгнанную и непонятую.

– А что у неё в руках? – спросил Меридиан.

– Хлам. Обломок. Нашла где-то. Зовёт его «неспящим цветком». Иногда шепчет ему что-то. – Барден пожал плечами. – У каждого здесь есть свой способ не сойти с ума окончательно. У неё – этот камешек.