Евгений Дашкевич – Изменяющий (страница 11)

— Ага.., — я озадаченно почесал макушку, будучи уверен, что Говорильня — завет второго изменяющего, а выходит...

— Выходит, ГГ вам подарил не третий и не второй?..

— То Первый был, Ты прав, — подтвердил мою догадку покупатель.

А продавец добавил:

— Второй и Третий, как и Ты, назвали почтенное собрание «двойною Г».

— Но отменять не стали?

— Как можно?! — охнул покупатель.

— «Прикольно! Пусть болтают». Так повелел Второй, но ввёл один обычай, — пояснил продавец. И предложил: — Посмотришь?

— А можно?! — поразился я такой открытости органа власти.

— Прошу, — покупатель повёл лапой в сторону парадного крыльца Говорильни.

Мы поднялись по широким ступеням, подошли к массивной двустворчатой двери, которая открылась на удивление легко и без малейшего скрипа.

Заметив, что сопровождавшая нас толпа хлынула следом, я, подражая киношному группенфюреру Мюллеру, изрёк: «А вас я попрошу остаться». Лемуры замерли, непонимающе переглядываясь, но в двери за нами никто не сунулся. Вот и славно.

Внутри не было ни рамок, ни турникетов. Мы свободно пересекли просторный холл, поднялись по широкой, расходящейся вправо и влево лестнице, вышли на внутренний балкон.

Внизу от небольшого возвышения с трибуной амфитеатром разбегались ряды низких сидений. На самой трибуне тем же строгим шрифтом, что и на уличной вывеске, была выведена фраза: «Кто первый встал, того и тапки». А под нею, на маленькой приступке, торжественно красовались... тапки! Такие прям домашние, из мягкой ткани, с закрытой передней частью и открытой задней, причём изрядно потёртые.

Не веря глазам своим, я решил уточнить:

— Это что — тапки?

— Как есть они! — заверил тут же продавец.

А покупатель объяснил, что это и есть обычай, введённый Вторым Изменяющим.

— Дело в том, что Первый Изменяющий обрисовал нам устройство местного самоуправления лишь в самых общих чертах, скажем так, — степенно растолковывал лемур, а я поймал себя на мысли, что вот прямо сейчас его умной мордашке очень бы пошло золотое пенсне.

— Сказал Он, что нужно нам то место, где будут громко спорить, говорить, писать законы. А остальным всем по законам этим нужно будет жить, — встрял в разъясненья продавец.

Пока он это говорил, покупатель извлёк невесть откуда и водрузил себе на нос пенсне. Ну вот и как это понимать? Это опять я наизменял, или очки были у него всегда, и то, что он достал их только сейчас, — чистое совпадение?

Не замечая вызванного во мне смятения, покупатель продолжил, посверкивая стеклами пенсне:

— Завет исполнен был. Но очень неудобно бывало распознать, что кто-то говорит, когда кричали все и каждый о своём. Признаюсь, доходило здесь порой до потасовок дело.

— Клочками шерсть по закоулочкам летала! — с законодательным восторгом подтвердил продавец.

Покупатель кивнул и продолжил:

— Хотелось всем жизнь изменить как лучше. Но выходило так — что лучше одному, другому непременно в тягость.

— А это ведь не по завету, — опять влез продавец. — Нам Первый завещал жить дружно и другим добра желать.

— И приходилось в Говорильне переговаривать всё заново, с учётом правопримененья, — досадуя на юридическую казуистику, с горечью резюмировал покупатель. — И так из раза в раз!

Лемуры синхронно покачали мохнатыми башками, словно это им двоим пришлось продираться сквозь тернии законотворчества.

Возникла пауза, нарушил которую продавец:

— Начнётся скоро...

— Да, — встрепенулся покупатель и стал объяснять в ускоренном темпе: — Второй, прозрев наши беды, дал нам Регламент.

— И тапки! — встрял тут же продавец.

— Я и говорю, — покупатель глянул на продавца с суровой укоризной, и тот покаянно потупился. — Регламент и тапки, как символ порядка и того, что все мы по сути — одна семья. Он объяснил, что должен говорить всегда один. Другие — слушают, потом лишь обсуждают. А вот кто будет говорить — подскажут тапки.

— Это как? — не понял я, краем глаза наблюдая за начавшейся внизу суетой.

— Второй дал наставление: «В здоровом теле — здоровый дух. В здоровом духе ум остёр и весел». А следом: «Кто первым встал, того и тапки. Кто в тапках оказался — тому и слово».

— Ни фига не понял, — признался я.

— Сейчас увидишь сам, — и мой собеседник кивнул на зал внизу.

Там творилось странное. Лемуры разных возрастов и, видимо, сословий, каждый у своего сиденья разминались, как бегуны перед стартом.

— Они что, побегут за тапками?! — не поверил я.

— Рванут, как тысяча чертей! — с довольным кхеканьем подтвердил продавец.

— Но это ж бред! Из первого ряда бежать до тапок или из последнего — есть разница?

Теперь кхекали уже оба лемура. А покупатель объяснил:

— По регламенту, после каждого забега ряды меняются. Первый становится последним, второй — первым, третий вторым и так далее. И места меняются — от центра к краю. Второй был мудр, весел и справедлив. Каждый из почтеннейших со временем оказывается на каждом месте, так что шансы равны.

— А не проще ли в таком разе давать всем слово по очереди?

Лемуры посмотрели на меня как на малахольного, и продавец, как-то даже жалеючи, что ли, объяснил:

— В здоровом духе ум остёр и весел! А дух здоров в здоровом теле. Тебе же объясняли.

А покупатель уточнил так, что продавец снова полез за блокнотом:

— Уж коли зад твой стал тяжёл для бега, откуда в голове твоей возьмётся лёгкость?

В это время на помост рядом с трибуной бодро взбежал крупный лемур с гонгом в лапах. «Следящий за Регламентом», — тут же пояснил продавец.

Над залом прокатился зычный голос Следящего:

— Вниманию желающих сказать другим во благо! Забег начнётся через пять, четыре, три, две, одну...

Раздался звук гонга. Мохнатое полчище устремилось к цели. Но не успели задние ряды достичь и середины зала, как новый удар гонга, а затем и голос Следящего за Регламентом возвестили о том, что кто-то уже засунул свои лапы в тапки оратора.

Волна схлынула от трибуны, обнажив приступку и стоящего на ней всклокоченного от гонки лемура в заветных тапках.

— Говорящий другим во благо, трибуна твоя на десять минут. Тишина в зале! — возвестил Следящий за Регламентом и с достоинством мажордома в седьмом поколении покинул возвышение.

Оратор в тапках медленно и как будто даже нехотя взобрался за трибуну. А у меня сложилось впечатление, что он только теперь осознал, что ему придётся вещать на весь зал.

В полной тишине прошла минута, вторая... Я не выдержал и спросил у своих спутников, нормально ли это.

— Бывало так не раз, что первым вставши в тапки, оратор на трибуне молчал весь лимит времени, — пояснил покупатель. — Это его право. Более того, первый промолчавший сорвал бурю аплодисментов — коллеги нашли в его молчании глубокий смысл.

— Большой находчивостью отличаются сии почтенные мужи, — заметил тут же продавец. — Однако с этим такое вряд ли приключится, величия в фигуре и важности во взгляде ему недостаёт. Но если мыслишь ты иначе, готов я заключить пари.

Продавец посмотрел на покупателя, но без особой надежды на сделку. Сделки и не случилось.

— Не буду спорить я об этом, — отрезал покупатель. — Но, может быть, захочешь поставить ты на чудо?

— Чудо? — влез я в их разговор.

Покупатель с готовностью объяснил:

— После выступления оратора идёт пятиминутное обсуждение. А затем голосование — имками. Если есть хоть один красный браслет, решение не принимается. Так вот, за всю историю еще ни разу не было всех зелёных. Так что если такое произойдет, это будет сродни чуду. И поставивший на это сразу сделается очень богат. Очень!

И, снова обращаясь к продавцу: