Евгений Дальнев – Орбиты памяти (страница 3)

— Значит, я не сошёл с ума?

— Нет. Твой мозг работает. Просто кто-то включил не тот канал. — Кира позволила себе лёгкую улыбку. — А теперь мне нужно, чтобы ты помог. Ты техник-стажёр, верно?

— Да. Третий месяц.

— Отлично. Олег хромает. Мне нужен кто-то, кто поможет ему дойти до медотсека и проверить щитовую на этом секторе. Справишься?

Алекс расправил плечи. Задача — простая, конкретная, выполнимая — подействовала на него лучше любых успокоительных.

— Справлюсь.

— Хорошо. Идите. Если найдёте связь — сообщите мне.

Олег кивнул. Они с Алексом двинулись по коридору. Кира проводила их взглядом и пошла в противоположную сторону.

Лаборатория встретила её тишиной и мерцающим светом. Терминал перезагрузился и показывал сводку систем. Датчики в секторах G7 и G9 не отвечали. Просто не существовали в сети, как будто их вырезали из реальности. То же самое с аварийными каналами связи. Оптическая линия, дублированная четырежды, не подавала признаков жизни.

Это было невозможно. Оптический кабель был проложен в усиленной оплётке через центральную шахту. Чтобы его разорвать, нужно было разрушить саму шахту.

Кира остановилась. Пробой означал, что где-то в обшивке станции появилась дыра. Но падение давления не зафиксировано — по крайней мере, в этом секторе. Автоматические переборки сработали? Возможно. Но если переборки закрылись, значит, часть станции уже разгерметизирована.

А это означало, что там, в секторах G7 и G9, вакуум. И люди. Или то, что от них осталось.

Кира отогнала эту мысль. Сейчас не время для скорби.

Она включила интерком. Тишина. Попыталась вызвать рубку. Тишина. Набрала код аварийного оповещения. Тишина. Сирена не сработала. Система оповещения была мертва. И это пугало сильнее, чем толчок, сильнее, чем кровь на губе. Потому что это означало, что кто бы или что бы ни разрушило связь, оно разрушило её на фундаментальном уровне.

Кира закрыла глаза. Дыхание стало глубже. Сердце стучало ровно. Она переключилась из режима наблюдения в режим действия.

Что она знает наверняка? Первое: произошёл пробой в секторах G7 и G9. Второе: связь отсутствует, причём не только электронная, но и оптическая. Третье: как минимум несколько человек на станции испытали яркие эпизоды воспроизведения памяти.

Что из этого следует? Либо все три события независимы и совпали случайно — что маловероятно. Либо у них общая причина. И этой причиной может быть только одно: поле «Гекаты».

Она открыла глаза и сделала запрос: история изменений напряжённости поля за последний час. Терминал выдал график. Линия шла ровно — и вдруг вертикально вверх. Скачок. Шестьдесят восемь процентов — и меньше чем за полсекунды в пять раз выше. Данные обрывались на пике.

— Предел Швингера, — прошептала Кира.

Она знала это понятие чисто теоретически. Квантовый предел, при котором электромагнитное поле становится настолько сильным, что вакуум перестаёт быть пустым. Он начинает рождать пары частиц. В теории это можно было наблюдать только в непосредственной близости к магнитару. Но «Прометей» находился в тысячах километров от «Гекаты».

Было. До сегодняшней ночи.

Кира поправила свитер, проверила карманы — фонарик, инъектор с аварийным стимулятором, два запасных аккумулятора — и вышла в коридор. Ей нужно было найти других людей. Инженеров. Энергетиков. Кого-то, кто понимал физику поля. И кого-то, кто понимал, что поле делает с мозгом. Кроме неё самой.

Глава 4

Коридоры «Прометея» в нормальное время были оживлёнными. Сейчас они были пусты.

Кира шла по третьему уровню сектора D в сторону центрального транспортного узла. Шаги отдавались эхом — экзоскелета на ней ещё не было, только собственные ноги в магнитных ботинках.

На развилке она встретила первого живого человека за пределами лабораторного блока. Женщина в белом комбинезоне медика сидела на полу, привалившись спиной к стене, и держалась за плечо. Лицо было бледным, но взгляд — цепким.

— Вы ранены? — Кира присела перед ней.

— Вывих, наверное. — Медик поморщилась. — Меня швырнуло о переборку.

— Я из нейробиологии. Доктор Новикова.

— Сара. Медотсек, сектор Е.

— Что с медотсеком?

— Не знаю. Связи нет.

— У вас есть что-нибудь болеутоляющее?

Кира порылась в сумке и достала шприц-инъектор. Сара вколола препарат и через минуту смогла подняться на ноги.

— Вы куда идёте?

— В транспортный узел. Нужно понять, сколько секторов пострадало и кто ещё может командовать.

— Я с вами.

— У вас плечо.

— Оно почти не болит. А одной рукой я могу делать всё, что нужно. Вдвоём безопаснее.

Транспортный узел сектора D представлял собой круглую камеру диаметром около тридцати метров, от которой расходились шесть коридоров. Когда Кира и Сара вошли, там уже собралось человек двадцать. Голоса сливались в тревожный гул.

— Тихо! — громко сказала Кира.

Гул стих.

— Меня зовут доктор Новикова. Я нейробиолог. Кто-нибудь знает, что произошло?

— Пробой, — ответил один из охранников. — Сектора G7 и G9. Там... — Он осёкся. — Там никого не осталось.

По толпе прошёл шёпот.

— Откуда информация?

— Я был на посту у транспортного шлюза. Сработали аварийные переборки. Давление в G-секторах — нули. Полная разгерметизация.

— Связи нет нигде, — добавила Сара.

— Кто старший по званию?

Все переглянулись. Охранник покачал головой.

— Я рядовой. Командир смены был в рубке. Рубка над G7.

Рубки больше нет. Командира станции больше нет.

Кира глубоко вдохнула. Паника подступала к горлу — липкая, горячая, — но она отодвинула её.

— Хорошо. Слушайте меня. Возможны новые вспышки. Нельзя оставаться в этом зале. Кто-нибудь знает, где ближайшее убежище?

— Я знаю, — отозвался пожилой техник. — Уровень ниже, секция C. На пятьдесят человек.

— Все, кто может идти, — идите туда. Возьмите с собой воду, еду, медикаменты. Не оставайтесь в каютах. Идите прямо в убежище.

— А вы?

— Я пойду к реактору. Кто-то должен понять, что случилось с полем, и попытаться это остановить.

— Я пойду, — сказала Сара.

— У вас плечо.

— Вы нейробиолог, я медик. Если поле воздействует на мозг, вам понадобится тот, кто умеет работать с пациентами в изменённом состоянии сознания.

— Я пойду, — сказал охранник. — Рядовой Грегор.

— И я, — сказал пожилой техник. — Я знаю реактор. Меня зовут Вадим.

Четыре человека. Сара — медик с вывихнутым плечом. Грегор — молодой охранник. Вадим — старый инженер. И она сама.

— Тогда не будем терять время, — сказала она. — Показывайте, где у вас аварийные экзоскелеты.