Евгений Дальнев – Кошка Бабы Яги. Том 1. «Не буди в избушке зверя» (страница 3)

— Вы сидели на лютиках, Ерофей, — я подняла на него изумрудные глаза. — Или вытирались ими. Сок этого растения — едкий. Вызывает ожог. Лечится промыванием чистой водой и компрессом из дубовой коры. Никакой магии, никакого сглаза. Обыкновенный контактный дерматит.

В избе повисла тишина. Слышно было только, как в печи потрескивают дрова и как Избушка тихонько поскрипывает — то ли в знак одобрения, то ли ей просто было скучно.

Яга медленно повернулась ко мне. Жёлтые глаза блеснули.

— Ветеринар, говоришь?

— Говорю, — я села на пол и обернула хвост вокруг лап. — В моей клинике был случай: той-терьер наелся лютиков на даче. Хозяева думали — чумка. А это просто аллергия.

Яга хмыкнула. Поставила банку с зельем обратно на полку.

— Слышал, Ерофей? Вода и дубовая кора. И больше не собирай цветочки голым задом.

Леший смотрел на меня с таким выражением, будто я лично изобрела колесо.

— Вот спасибо тебе, кошка, — прогудел он. — Век не забуду.

— Обращайтесь, — я не удержалась. — Профилактика — лучшее лечение. И мойте руки перед едой.

Леший, пятясь и рассыпаясь в благодарностях, вывалился из избы. Дверь за ним закрылась. И наступил момент истины — Яга повернулась ко мне, уперев руки в бока.

— Значит, ветеринар.

— Ветеринар, — подтвердила я. — Пять лет практики, специализация — мелкие домашние, но был опыт с крупными и экзотическими.

— Это что ж за звери такие — экзотические?

— Ну, в вашем случае — пол-Леса, я полагаю.

Яга помолчала. Потом уголок её губ пополз вверх.

— Один-ноль, Хозяйкина Тень. Но не обольщайся. Лютики — это просто. Посмотрим, что ты запоешь, когда приведут кого посерьёзнее.

Она отвернулась к печи. А я свернулась калачиком на лежанке и прикрыла глаза. День первый. Начало положено.

Оставалось ещё два.

Глава 3. То, что в погребе

Из дневника Арины. День второй. Настроение: настороженно-оптимистичное.

Узнала две вещи. Первая: Избушка — не дом, а полноценный член семьи с вредным характером и чувством юмора. Вторая: в погребе что-то есть. И это «что-то» мурлычет.

Ягу пока не спрашиваю. Но осадочек остался.

Утро второго дня началось с того, что Избушка решила надо мной поиздеваться.

Я проснулась от ощущения, что лежанка подо мной медленно, почти незаметно ползёт к краю. Не фигурально — буквально. Доски одна за другой сдвигались на ширину мышиного хвоста, и я, сама того не замечая, сползала всё ближе и ближе к обрыву в пустоту.

Когда я наконец проснулась окончательно и поняла, что половина моей шкурки уже висит над пропастью, то подскочила с истошным «Мя-а-а-аргх!», взлетела в воздух, перекрутилась и приземлилась в другом углу, взъерошенная до состояния одуванчика.

Половицы скрипнули — часто, прерывисто, явно довольные собой.

«Доброе утро, шерстяной комок. Хорошо поспала?»

— Ах ты ж деревяшка бессовестная, — прошипела я, отряхиваясь. — Вот нагажу тебе в угол, будешь знать.

Половицы скрипнули возмущённо, и весь пол слегка приподнялся — будто дом пожимал плечами: «попробуй, у меня тут хозяйка колдует, мигом в лягушку превратишься».

— Разговариваешь с избой, — раздался голос от печи. — Хороший признак.

Я повернулась. Яга уже сидела за столом. Перед ней дымилась огромная глиняная кружка, а в руках она держала что-то похожее на вязание — только пряжа была не обычная, а серебристая, мерцающая, и спицы тоже светились в такт движениям.

Ткачество Судеб, сообразила я.

— Доброе утро, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Что на завтрак?

— Тебе — парное молоко и печень полевой мыши, — Яга кивнула на стоявшую возле печи плошку. — Я тут подумала — раз ты теперь кошка, то хочешь ты или нет, а организм требует кошачьего. Ловить мышей будешь сама, когда обживёшься, а пока — так.

Я подошла к плошке и с ужасом уставилась на три серых комочка, плавающих в тёплом молоке.

— Я это есть не буду.

— Будешь, — равнодушно сказала Яга. — Или сварят тебя, серую. Выбирай.

Я понюхала плошку. Кошка внутри меня немедленно задрожала от восторга и потянулась носом к молоку. Человек внутри меня хотел провалиться сквозь половицы.

Победила кошка.

Через минуту плошка была вылизана до блеска, а я сидела и с ужасом осознавала, что печень полевой мыши — вообще-то довольно вкусная штука. Нежная, чуть сладковатая, с ореховым привкусом. М-да. Дожила, Арина.

— Молодец, — Яга одобрительно кивнула, не отрываясь от вязания. — Теперь слушай. Сегодня пойдём в погреб.

Я навострила уши.

— Зачем?

— За травой. Мне нужно пополнить запасы для зелий. А заодно — покажу тебе хозяйство. Фамильяр должен знать, где что лежит.

Я кивнула, стараясь не выдать голосом своего интереса. Погреб. Тот самый, где я слышала мурлыканье. Отлично.

Мы вышли во двор. Точнее — Яга вышла, а я осторожно спустилась с крыльца, стараясь не поскользнуться на обледенелых досках. На улице был ранний рассвет — небо над Лесом розовело, и откуда-то издалека доносился пересвист неведомых птиц, которые явно не водились ни в одном орнитологическом справочнике моего мира.

Вход в погреб находился за избушкой — здоровенная дубовая дверь, вросшая прямо в земляной холмик. Дверь была обита железными полосами, и на ней, опять же, были вырезаны те самые знаки — красные петухи и нечитаемые руны.

Яга наклонилась, повернула тяжеленное кольцо, и дверь отворилась с низким, утробным скрипом, напоминавшим вздох просыпающегося великана.

Изнутри пахнуло холодом, сырой землёй и… да-да, правильно — травами. Сушёными, настоянными, замаринованными в банках и просто подвешенными к потолку пучками. Запах был настолько густым, что я чихнула три раза подряд.

— Не чихай на зелья, — бросила Яга. — Испортишь.

Мы спустились по земляным ступеням. Погреб оказался куда больше, чем выглядел снаружи — явно зачарованный, расширенный изнутри магией. Стены были заставлены полками, полки ломились от банок, мешочков, связок трав и каких-то заспиртованных существ в мутных склянках. Приглядываться к последним мне решительно не хотелось.

— Бери сушёный папоротник, одолень-траву и корень плакуна, — распорядилась Яга, протягивая мне плетёную корзинку. — В зубах унесёшь.

— У меня не собачья пасть, — напомнила я.

— А придётся учиться. Фамильяр должен быть полезным.

Я вздохнула, взяла корзинку в зубы и поплелась вдоль полок. Папоротник пах сеном, одолень-трава — мёдом и горечью. А вот корень плакуна пах… сыростью и тоской, настоящей, глубокой тоской, и у меня на мгновение защипало в глазах.

— Не нюхай плакун, — предупредила Яга. — Расплачешься на сутки.

Я торопливо убрала корень в корзинку и уже собиралась возвращаться, как вдруг услышала это снова.

Мур-р-р. Мур-р-р.

Звук доносился из самого дальнего угла погреба, где стоял массивный дубовый ларь, окованный серебряными обручами. Обручи были покрыты теми же рунами, что и дверь снаружи, и от них исходило едва заметное сиреневое свечение.

Я замерла. Корзинка выпала из пасти.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.