Евгений Дальнев – Хроники сферы: глас Оорта (страница 2)

— Справедливо, — Алиса кивнула.

Рейес развернулся и направился к выходу. У двери он остановился.

— И да, доктор Морн. За эти три дня... поспите. Вы выглядите так, будто уже встретились с вашим «Плачем». И он вас выпил досуха.

Дверь за ним закрылась с тихим шипением.

Три дня на «Дальнем Рубеже» тянулись, как резина на морозе.

Алиса не спала в первую ночь. Она сидела в своей каюте — крошечной коробке три на три метра, заваленной распечатками, книгами и пустыми упаковками от еды. Она снова и снова прокручивала запись сигнала. Не на оборудовании лаборатории — в своей голове. Она пыталась понять, что чувствует, когда смотрит на узор.

Горе? Да. Но не только. Там было что-то ещё. Странное, щемящее чувство узнавания. Как будто она уже была там, в Облаке Оорта. Как будто она уже слышала этот плач. Только не ушами. А чем-то другим. Чем-то, что спало глубоко внутри и теперь начало просыпаться.

Утром второго дня к ней в каюту без стука вошла Синтия Кейн.

— Вы не спите, — констатировала она, усаживаясь на единственный стул. — Это глупо. Перед полётом нужно быть в ресурсе.

— Я не могу спать, — Алиса потёрла воспалённые глаза. — Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу узор. И слышу голос Лии. Она спрашивает меня про море. Про какое море? Мы никогда не были на море. Она родилась на Марсе. Там нет морей.

Синтия достала из кармана маленький инъектор.

— Это мягкое снотворное. Без побочных эффектов. Поспите хотя бы шесть часов. Иначе вы будете бесполезны и для себя, и для экипажа.

Алиса хотела отказаться, но что-то в голосе Синтии заставило её подчиниться. Она подставила руку. Укол был почти неощутим.

— Доктор Кейн, — спросила она, уже чувствуя, как тяжелеют веки. — Почему вы согласились лететь? Вы же ничего не чувствуете. Вам всё равно.

Синтия убрала инъектор в карман.

— Мне не всё равно, доктор Морн. Я просто не чувствую. Это разные вещи. Я хочу понять, почему я не чувствую. Может быть, ваш «Плач» сможет мне это объяснить. Может быть, он покажет мне, что я потеряла, когда мне выжгли мозг на Марсе. И тогда я пойму, кто я — инвалид или сверхчеловек.

Она встала и направилась к двери.

— Спите. Завтра Рейес соберёт экипаж. Будет... интересно.

Собрание состоялось в грузовом отсеке «Ганнибала». Это было единственное помещение на корабле, способное вместить всех двадцать членов экипажа одновременно. Пахло смазкой, озоном и старым страхом — запахом, который въелся в переборки за годы боевых вылетов.

Рейес стоял на небольшом возвышении у главного шлюза. Алиса и Синтия стояли чуть позади. Экипаж — смесь техников, пилотов, оружейников и одного повара — сидел на ящиках с оборудованием. Лица были хмурые, недоверчивые.

— Значит так, — начал Рейес без предисловий. — У нас задача. Летим в Облако Оорта. Источник аномального сигнала. Доктор Морн объяснит научную часть. Но сначала я скажу главное: это добровольная миссия. Кто хочет остаться на «Рубеже» — ваше право. Никаких записей в личном деле. Никаких последствий. Просто встаёте и выходите через этот шлюз. Жду пять минут.

Повисла тишина. Алиса смотрела на лица. Молодые, старые, обожжённые радиацией, покрытые шрамами. Люди, которым нечего терять, и люди, которые потеряли всё.

Первым встал молодой техник с нашивкой «Ковальски».

— Командор, я не трус. Но у меня жена на Марсе. И дочь. Я не хочу сойти с ума в полёте и никогда их не увидеть.

Рейес кивнул.

— Иди. Ты всё правильно делаешь.

Ковальски вышел. За ним последовали ещё трое.

Когда шлюз закрылся за последним, Рейес обвёл взглядом оставшихся. Шестнадцать человек.

— Остальные — со мной. Доктор Морн, вам слово.

Алиса вышла вперёд. Она чувствовала, как колотится сердце. Это был момент истины.

— То, что мы нашли, — начала она, и голос её чуть дрожал, — это не просто сигнал. Это структура. Гравитационная структура, которая окружает всю Солнечную систему. Она гасит входящие сигналы. Она делает нас... невидимыми. И она транслирует одно и то же сообщение. На языке, который понимает только наш лимбический мозг. На языке горя.

Она включила голограмму. Узор снова вспыхнул в воздухе, пульсируя багровым.

— Моя дочь умерла четыре года назад. Перед смертью она видела этот узор. Она говорила про море и про лёд. Я не знаю, что это значит. Но я хочу узнать. Не для себя. Для всех нас. Потому что если этот щит падёт, если тот, кто плачет, замолчит... мы останемся одни во Вселенной, которая, возможно, кишит хищниками.

Она замолчала. Тишина давила на уши.

— Вопросы? — спросил Рейес.

Руку поднял пожилой оружейник с седыми усами — сержант Маккензи.

— Доктор, вы сказали «тот, кто плачет». Вы думаете, там есть кто-то живой?

Алиса посмотрела на узор.

— Я не знаю, сержант. Может быть, там уже никого нет. Может быть, плачет только память. Но я хочу это выяснить.

Маккензи кивнул и опустил руку.

— Я с вами, доктор. Терять мне всё равно нечего. А узнать, кто прячет нас от Вселенной... это стоит того, чтобы рискнуть башкой.

По грузовому отсеку прокатился одобрительный гул. Рейес хлопнул в ладоши.

— Тогда по местам. Старт через шесть часов. Готовьте «Ганнибал» к отстыковке. И да помогут нам звёзды, если они ещё на нашей стороне.

Экипаж начал расходиться. Алиса осталась стоять у голограммы. Узор пульсировал в такт её сердцу.

Синтия подошла сзади.

— Вы хорошо говорили, доктор Морн. Почти искренне.

Алиса не обернулась.

— Я говорила правду.

— Правду? — Синтия усмехнулась. — Вы сказали им про щит, про хищников, про судьбу человечества. Но вы не сказали главного. Вы летите туда, потому что надеетесь, что этот «Плач» вернёт вам дочь. Живой или мёртвой. И вы готовы поставить на кон жизнь этих шестнадцати человек ради призрачного шанса снова услышать её голос.

Алиса медленно повернулась. В её глазах стояли слёзы, но голос был твёрдым.

— Да, доктор Кейн. Вы правы. Я эгоистка. Я чудовище. Но я также единственный человек в этой системе, который понимает, что этот сигнал уже здесь. Он уже внутри нас. Он убил мою дочь. И если мы не поймём, что это такое, он убьёт ещё кого-нибудь. Может быть, всех. Так что да, я лечу за призраком. Но этот призрак реален. И он плачет.

Синтия долго смотрела на неё. Потом чуть кивнула.

— Хорошо. Я буду вашей тенью, доктор Морн. И если вы начнёте тонуть в этом плаче, я вас вытащу. Даже если вам это не понравится.

Она развернулась и ушла. Алиса осталась одна в пустом грузовом отсеке, глядя на багровый узор, который звал её в самую глубокую и холодную бездну Солнечной системы.

Через шесть часов корвет «Ганнибал» отстыковался от станции «Дальний Рубеж» и взял курс в абсолютную черноту.

ГЛАВА 2. ВЕС ТИШИНЫ

Старт «Ганнибала» прошёл штатно. Это означало, что никто не погиб, системы жизнеобеспечения не отказали, а корпус выдержал перегрузки. Для военного корвета, который помнил ещё Ганимедскую кампанию, это уже считалось хорошим началом.

Алиса стояла в обзорной галерее — узком помещении с панорамным экраном, имитирующим прозрачную стену. Нептун медленно сжимался в голубую горошину. Солнце выглядело не больше булавочной головки. А впереди была только абсолютная, бархатная чернота, пронизанная холодным светом далёких звёзд.

Она не могла оторвать взгляд от этой черноты. В ней было что-то гипнотическое. Что-то, что обещало ответы. Или забвение. Алиса ещё не решила, что из этого ей нужно больше.

— Кофе?

Она вздрогнула. Синтия Кейн снова появилась бесшумно, как призрак. В руках у неё был пластиковый стакан с дымящейся жидкостью.

— Вы следите за мной, доктор Кейн? — Алиса взяла стакан. Кофе пах машинным маслом и чем-то отдалённо напоминающим жжёный сахар.

— Это моя работа, — Синтия уселась в кресло напротив и закинула ногу на ногу. — Рейес приказал присматривать за вами. Он считает, что вы — самое слабое звено в этой экспедиции.

— А вы что считаете?

Синтия помолчала, глядя на звёзды.