Евгений Чеширко – ХТОНЬ. История одной общаги (страница 2)

Меня зовут Филипп Казанцев. Я часто спрашивал у родителей, почему они дали мне такое странное имя. В нашем роду не было Филиппов, а из известных людей с таким именем я знал только Киркорова и отца Александра Македонского. Внятного ответа от мамы и папы я не получил до сих пор. Просто им когда-то понравилось звучание этого имени, вот и все. Впоследствии мне стало известно и его значение. Оказалось, что «Филипп» переводится с греческого как «любящий лошадей». И снова мои родители промахнулись. Нет, я люблю животных, это правда, но особой симпатии именно к лошадям за собой никогда не замечал. Мне больше нравятся кошки, но однажды узнав о том, что наука о кошках называется фелинологией, я понял, что имя «любящий кошек» звучало бы еще хуже – Филфелин или просто Филфел. Пожалуй, лучше я буду любить лошадей, чем называться Филфелином.

Нумерация комнат в нашем общежитии начинается от выхода на лестничную площадку по часовой стрелке. В первой комнате от лестницы под номером 201 живет семья Романовых. Главу семейства зовут Николаем. Я слышал, что царь Николай Второй был чуть ли не самым курящим царем за всю историю династии. Коля же, в отличие от своего тезки, представляет собой, наверное, самого упорного борца с этой вредной привычкой со времен царского режима. Кажется, он бросает курить каждый понедельник, каждое первое число месяца, после каждого дождя, после заката и после первой птицы, пролетевшей мимо его окна. Коле тридцать лет. По его словам, он пытается бросить с двадцати шести, но все никак не получается. Как он сам объясняет причины своих неудач: «Да как тут бросишь? То одно, то другое…». Лучше и не скажешь.

У Его Величества есть жена Наталья и шестимесячная дочь Вера. Иногда люди говорят, что знают того или иного человека с рождения, я же могу сказать о Верке, что знаю ее с зачатия, потому что в нашем общежитии очень плохо обстоят дела со звукоизоляцией. Когда девочка родилась, Коля напился так, что его пришлось буквально на руках тащить из общей кухни в комнату и укладывать спать, потому что он то и дело пытался вскочить и уехать к роддому писать на асфальте слова любви, посвященные жене. На мой вопрос о том, какие именно слова он хотел бы написать, Коля не ответил, а просто молча уставился на меня мутным взором, затем пустил слезу, после сказал, что я ничего не понимаю и никогда не пойму, а вскоре и вовсе уснул сном младенца. Возможно, что кого-то из присутствующих эта реакция и удивила, но только не меня. Ругань Наташи и Коли я слушал раз в два-три дня с самого момента моего заселения в общежитие. Мне всегда казалось, что они ненавидят друг друга и даже не скрывают этого, а вон как получилось – даже ребенка родили. Не могу сказать, что это событие как-то повлияло на их отношение друг к другу – меньше ругаться они не стали, но теперь хотя бы стали делать это тише. Впрочем, маленькая Вера с лихвой возместила недостаток децибелов в моей комнате своим плачем во время коликов и прочих младенческих неурядиц.

Коля же стал еще усерднее бороться с курением, даже прибегая к методам нетрадиционной медицины. Он рассказывал мне, что ездил к какой-то бабке, которая полчаса давила пальцами ему на глаза, читая какие-то заговоры, а затем заставила съесть сырое яйцо. Он заплатил ей тысячу рублей, о чем, конечно же, пожалел, потому что никакого действия обряд не возымел, а на потраченные деньги можно было купить несколько пачек хороших сигарет.

В целом Романовы – хорошие люди. Коля иногда заходит ко мне, чтобы поговорить о том о сем и пропустить по бутылке пивка. Наташа раньше просто сухо здоровалась со мной, а после того, как я пару раз посидел с Веркой, стала улыбаться, а иногда и подкармливать выпечкой вроде пирожков, которые она умеет печь на удивление вкусно. Просто так вышло, что эти двое не любят друг друга. Наверное, так бывает.

Пару месяцев назад Коля постучал в дверь моей комнаты. Когда я открыл, он молча прошел к столу, положил на него прозрачный пакет с пирожками и посмотрел на меня таким уставшим взглядом, от которого у меня самого появилась слабость в коленях.

– Натаха передала…

– Так вот чем так вкусно на весь этаж пахнет, – обрадовался я, потирая ладони.

Коля кивнул и зачем-то переложил пакет ближе к центру стола, а затем снова передвинул к краю. Он явно чего-то ждал, но я не мог понять – чего именно.

– Как там Верка? – спросил я первое, что пришло в голову.

– Нормально.

– В школу уже пошла?

– Ага, институт уже заканчивает, – слабо улыбнулся Коля. – Может, чаю выпьем?

Такое «трезвое» предложение я слышал от Романова впервые. Вскипятив воду на плитке, я выставил на стол две кружки, пачку пакетированного чая, сахарницу и две ложки. Коля макал пакетик в кипяток, покачиваясь на ножках стула, и наблюдал, как вода окрашивается в темный цвет, а затем равнодушно произнес:

– Что-то жить не хочется.

Я облегченно выдохнул. Николаю не хотелось жить стабильно раз в месяц, о чем он каждый раз спешил мне сообщить. Обычно это сопровождалось предложением выпить чего-нибудь крепкого. Алкоголь, видимо, давал ему какую-то жизненную энергию, которой хватало до следующего нежелания существования.

– Никому не хочется, а все же живут как-то, – пожал я плечами.

– Нет, вообще не хочется, понимаешь?

– А, ну это совсем другое дело, да. Кстати, пирожки с чем? – попытался я поменять эту заезженную пластинку.

– Сил нет больше никаких. Развелся бы уже давно, если бы не дочь. Только она меня и останавливает.

– О, с капустой! – надломив один, неубедительно обрадовался я, всячески пытаясь перевести тему однотипного разговора, который каждый раз проходил по одному и тому же сценарию. – Представляешь, недавно на вокзале купил пирожок с капустой, а потом сел в автобус – к родителям в деревню ехал. Только мы тронулись, меня так скрутило, что хоть скорую вызывай. А со мной рядом бабка сидела очень подозрительная – как посмотрит на меня, так еще сильнее крутить начинает. Я уже потом только вспомнил, что эта же бабка за мной в очереди стояла, и тоже с капустой хотела пирожок купить, а я последний забрал, пришлось ей с картошкой есть. Как пить дать – прокляла меня, старая кошелка. Надо было тебе к ней ехать за заговором против курева. Это точно ведьма, самая настоящая.

Коля вытащил из кружки чайный пакетик и принялся искать глазами место, куда его пристроить. Пока он сканировал поверхность стола, несколько капель все же упали на скатерть. Ничего не придумав лучше, он снова опустил пакетик в кружку и принялся подергивать вверх-вниз, будто бы надеясь поймать на него рыбу.

– Все сказал? – рассматривая узор на кружке, глухим голосом произнес он.

Обычно мой трюк срабатывал и Коля быстро переключался со своего нытья на обсуждение предложенной темы, которую мне каждый раз приходилось выдумывать на ходу. В этот раз номер не прошел.

– Коль, что у вас там произошло? Снова поссорились?

Он оторвался от созерцания кружки и посмотрел на меня таким тоскливым взглядом, от которого мне самому захотелось вскинуть голову и завыть. Два пустых глаза, покрытые беспросветной пеленой даже не отчаяния, а безысходного и безоговорочного смирения со своей поломанной судьбой, уставились на меня.

– А когда мы не ссорились? Нас там трое, но мне кажется, что человек только один – Верка. А мы с Натахой просто тихо ненавидим друг друга, и даже сами себе не можем объяснить – зачем и почему мы вместе? У тебя бывает такое, что просыпаешься посреди ночи и не понимаешь, где находишься? А я будто бы посреди жизни проснулся, а в голове чей-то голос говорит одну фразу: «Что ты здесь делаешь?». Я оглядываюсь, смотрю на комнату, на грязное окно, на эти дурацкие обои, на Натаху – человека, которого я ни капли не люблю, на себя, на свои руки… Я смотрю на все это и не могу ответить на вопрос. А потом вдруг приходит понимание, что я ведь и не спал вовсе, что я сам сюда пришел и все, что меня окружает, – все это я выбрал сам. Что я здесь делаю, Фил? Ведь только вчера моя жизнь начиналась, я строил какие-то планы на будущее, о чем-то мечтал, к чему-то стремился. Где это все? Почему я оказался здесь? Будто бы в какой-то момент я перестал жить и начал смотреть на свою жизнь со стороны. Может, мы все уже умерли, а? И просто не осознаем этого?

Мне было жалко смотреть на Колю. Он был трезв и, судя по всему, действительно говорил то, что думал. Я отложил надкушенный пирожок и протер ладонью глаза. Что я мог посоветовать этому человеку? В моей голове не было ни одной идеи, а произнести вслух это идиотское: «Все будет хорошо» – у меня бы язык не повернулся.

– Коль, я-то чем могу тебе помочь?

– Да я понимаю, что ничем. Просто сил уже нет никаких в себе это держать. Решил с тобой поделиться.

– Что думаешь делать?

Перед тем как ответить, Коля долго смотрел в окно, поглаживая пальцем фаянсовую ручку кружки. За стеной заплакала Вера. Коля вздрогнул и резко выдохнул, будто бы вынырнув из каких-то темных вод и снова очнувшись в нашей реальности, сделал глоток чая, поморщился – чай был еще слишком горячим, и громко поставил кружку на стол.

– Не знаю. Может, продам комнату, ипотеку возьму, куплю маленькую двушку в хрущевке. Я уже присмотрел – есть недорогие.

– А Наташа с Верой?