Евгений Черносвитов – Смерть. Эссе (страница 5)

Животные, которые могут с любопытством смотреть в зеркало, как мои Вики и Теодор, если убираешь зеркало, начинают искать именно ту собачку, которую видели в зеркале, не обращая внимание на реальных братишку или сестренку. Они ищут свое alter ego! А у нас, у людей, alter ego суть половинка гермафродита (читай у Платона, Бальзака про Серафимов; несчастный Альбрехт Дюрер всю жизнь искал свою половнику по пропорциям, даже шил женские платья и писал свои автопортреты в них, а потом заменив пропорции на простые числа и числа, из ряда Фибоначчи, получил «автопортрет» в виде «Молодого человека».

Альбрехт Дюрер «Портрет молодого человека», 1521 год.

Альбрехт Дюрер «Автопортрет с чертополохом», 1493 год.

А это я, по пропорциям Альбрехта Дюрера нашёл его мадонну – alter ego.

(Читай: Екатерина Самойлова, Евгений Черносвитов. «Пятая книга о пропорциях человека» Ридеро, 2017)

Да, здесь пора подчеркнуть, что для меня смерть суть tabula rasa. Не в банальном, конечно, смысле.

Сколько берез на Белом Свете (развивая идею Николая Ануфриевича Лосского, опередившего Карла Юнга с архетипами на 12 лет)?

В моей усадьбе я посадил березу. За два года она хорошо подросла. Тогда перед березой, у завалинки, я выстрогал скамейку. А, так как моя усадьба не имеет изгороди, на скамейке в погожие дни стали собираться бабушки. Скамейка вмещала четырех бабушек, одна из них всегда приходила с внучкой и брала ее на руки. Березка росла прямо перед ними в метрах десяти. Старушки болтали о том, о сем, в разговор иногда вмешивалась и девочка. Было Анютке, так звали красавицу, 5 лет. Я как-то спросил бабушек – 50 лет, 61 год, 69 лет, 79 лет и 82 года – нравится ли им березка? До моего вопроса они о березе не разговаривали, хотя, как оказалось, каждая из них о ней и думала и меня благодарила, что я так удачно березку посадил. Я взял диктофон и попросил каждую старушку рассказать о березке и Анюту тоже. Читатель, чтобы я не заполнял здесь лишние строчки, не буду описывать, как мне представили березку старушки и Анютка. Придется поверить, что по рассказам бабушек получилось, что перед скамейкой, на которой они сидели, росло пять разных берез и одна береза Анюты. И, самое главное – ни одна береза, о которой мне рассказали бабушки и Анюта, не были похожи на растущую, сама по себе, березку, ту, которую я посадил и которую я видел. Получилось, что перед скамейкой с бабушками росло 7 берез, если учитывать мою. А, возможно, ни одной березы не росло перед скамейкой – посаженная мной березка, так не похожая на березки, о которых мне рассказали бабушки и девочка. Это, как говорят философы, отстаивающие данную нелепость, не объекта без субъекта. Но, точно также сейчас говорят и физики, которые наблюдают микромир. Эрвин Шредингер со своим то умирающим, то оживающим котом вообще запутал дело и там, в мире квантов и кварков. «Если б он не видел тебя во сне, где бы, интересно, ты была? – Там, где я и есть, конечно… – Тебя бы тогда, вообще нигде не было! Ты просто снишься ему во сне…» – Это, как все понимают, об Алисе из Зазеркалья.

Здесь открывается огромная тема: «Сон, Смерть, Иллюзии Жизни». Пока мы их касаться не будем, как и фантазмов, перед которыми пасовал даже Владимир Ильич Ленин, ирландского философа Джорджа Беркли, утверждающего, что «бытие – это или то, что воспринимается, или тот, кто воспринимает». Что же касается «Сон, Смерть, Иллюзии Жизни». Отсылаем читателя к великим испанцам – Лопе де Вега, Кальдерону, Сервантесу. Или – поближе к нам, лауреатке конкурса «От Сервантеса до наших дней» 2018 года, Марине Черносвитовой, указав на ее феноменальную повесть, которой восхищался Борис Стругацкий и ставивший повесть Марины выше своего «Пикника на обочине». Речь идет о «Рине Грушевой» (Ридеро, 2018 год)

«Знание есть процесс дифференцирования действительности путем сравнивания» – Николай Онуфриевич Лосский.

В 1896 году Николай Онуфриевич преподавал философию рабочим в школе рабочей молодежи в Петербурге. Это было за семь лет до знаменитой ссоры Альфреда Адлера и Зигмунда Фрейда. Наблюдавший эту ссору Карл Юнг открыл типологию личности, ставшую такой знаменитой. Я имею в виду экстравертов – яркий представитель Альфред Адлер, и интровертов – яркий представитель, по Юнгу, Зигмунд Фрейд. Потом он обозначил свои типы, как линии Аристотеля и Платона. Николай Онуфриевич Лосский не открывал типов личности. Его интересовал процесс познания человеком, той его составляющей, которая дана человеку с рождения до смерти. Рабочим он наглядно показал, что существуют три формы познания и зависят они не от человека, а от его позиции во всех актах познания всю жизнь. Лосский нарисовал мелом огромный шар и поместил познающих шар в три позиции: одного посадил в шар, другого – на шар, а третьего поставил возле шара. Вопрос ко всем познающим был один – как выглядит шар? Естественно, что получалось три бескомпромиссных ответа! Работы Н. О. Лосского лучше всего читать в журнале «Вопросы философии и психологии» (журнал, издававшийся в Москве с ноября 1889 до 1918 года при Московском психологическом обществе. Вдохновителем создания и первым главным редактором журнала был Н. Я. Грот). В одной из статей на вопрос, что такое смерть для умершего Николай Онуфриевич применил образ шара, познающего тремя философами. Он сказал буквально следующее: «Смерть для того, кто умер – это одно и что это такое мы не узнаем, пока не умрем. Но это далеко не одно и тоже для всех умерших. Потому что, есть смерть для тех, кто знает, что умирает (находится на шаре). И есть смерть для тех, кто не знает, что умирает (обычно в таких случаях говорят о преждевременной смерти); даже когда ты стоишь на эшафоте и палач готов накинуть тебе петлю на шею, это еще не значит, что ты умираешь и «видишь» смерть. Те, кто знает, что умирает, могут умереть безвозвратно и с ними умрет их представление у смерти. Если же они не умрут (клиническая смерть не перейдет в биологическую), то чаще всего после оживления они все забудут. Напомню о своих умираниях, из которых я запомнил только первое (читай выше). В ряде институтов мозга, начиная с широко известного института Испания – США Хосе Дельгадо и наших институтов в Москве и Ленинграде, проводились эксперименты. На голосовые связки надевались датчики и человека вводили в состояние клинической смерти. Не нужно было давать особые инструкции, чтобы умирающий говорил, что видел. В любом случае все умирающие непременно говорят в состоянии клинической смерти и получается речь, как правило, спутанная. Таким образом до сих пор наука ни на йоту не придвинулась к знанию, что есть Смерть? Повторюсь – точно также и к знанию, что есть за границей Вселенной? В «Этике Вселенной» (в «Монизме Вселенной» повтор) Константин Эдуардович Циолковский писал, что «…нас ослепляет близость Земли…» Смерть он представлял очень по-доброму. Душа человека превращается в частицу, подобную электрону, прилепляется к другой такой же частицы и отдыхает… миллиарды световых лет. Потом просыпается и оказывается в своей Вселенной со своей Землей. Чтобы понять космологию Вселенной, Бытия и Небытия, как это представлялось Циолковскому, можно попробовать через «ключик» – заменить Космос Небом. Как виделось Николаю Клюеву и Сергею Есенину. Или Спиридону Дрожжину, а то и Василию Ивановичу Белову – в «Ладе» (см. Марина Черносвитова, Екатерина Самойлова. «К истокам русской духовности», а также мою книгу, издание 2, «Пройти по краю. Василий Шукшин – мысли о жизни, смерти и бессмертии).

«Средний показатель длительности жизни в России:

для мужчин – 65,9 лет;

для женщин – 76,7 лет.

Средний срок жизни у пенсионеров мужского пола сегодня составляет 3—4 года, а у женского – 17—18 лет». На это я наткнулся случайно в Дзене. В голове тут же появилось «…а до смерти четыре шага». Я поучаствовал в попытках объяснения, почему именно «4»? Написал, что у многих народов цифра «4» символ смерти. У Суркова – это гениальный прорыв в стихи, написанные перед боем («Землянка»). Запрыгали мысли, что никто из живущих на Земле не имеет никакой гарантии, что, ложась спать, он проснется. Или, что, проснувшись, он вечером будет жив, чтобы вновь лечь спать. Это я утверждаю, как врач с 40-ка (sic!) летним стажем клинической работы и четырьмя (sic!) годами работы судебно-медицинским экспертом. Мне смешны потуги ущербных человечков утвердиться в жизни. Например, современных российских нуворишей строить себе квартиры в 1,5 квадратных километра или иметь «самую большую яхту». Жалко таких и эта жалость сродни жалости, какую Василий Макарович Шукшин испытывал к тем, «кто под холмиком» («На кладбище»). Здесь я скажу о своей формуле смерти. Одноименная книга вышла тремя легальными тиражами и переведена, наверное, на все цивилизованные языки. Ее, в принципе, можно вычислить, имея три обыкновенных фотокарточки разных лет. Но… есть большое «НО». Человек, вычисливший свою формулу смерти тоже не имеет никаких гарантий, что проживет столько лет, сколько у него получается по формуле Эрвина Шредингера или какого-нибудь другого математика. Все дело в том, что по разным причинам мы можем в миг, как с «шагреневой кожей» потерять всю свою, гарантирующую нам жизнь, функциональную асимметрию. Есть у нас, русских, такое наблюдение: «Да на тебе же лица нет!» Не буду здесь повторяться и описывать случаи из своей практики единичных определений функциональной асимметрии. Читайте книгу «Формула смерти». Лучше – издание 3 (Ридеро).