Продолжим примеры. Г. Гольбейн (младший). Назвал свою картину «Костюм женщин из Базеля. Мешанка» (1524 г.) Социальная направленность произведения очевидна из названия. Для нас эта картина интересна еще и тем, что приводит еще к одному из аспектов социологии человека (в общей проблеме психосоматики). А именно – активное формирование телесных форм разными народами и этносами. Но, сначала, о портрете Гольбейна (художнику действительно позировала мещанка из Базеля). Мы видим на картине, как сильно костюм стягивает талию, поднимает и сдавливает груди. Он до безобразия усиливает контраст между развитием нижней части живота и развитием грудной клетки и скрывает другую особенность тела женщины – узость плеч. Если мещанки носили подобную одежду с раннего детства, то формирование скелета, а, следовательно, органов, шло под сильным воздействием данной «моды». Тело, в свою очередь, формировало характер женщин. Получалось, что психосоматика оказывалась заложницей моды и ее продуктом. Вспомним теперь «штеттинского ткача». Начиная с древних египтян, у многих народов применялись деревянные дощечки для сдавливания височных и теменных костей черепа новорожденному. Это делалось с целью формирования его характера (и, в меньшей степени, других психических особенностей). Так делали многие негритянские племена, так делали индейцы, так делали армяне, тибетцы, монголы, китайцы и другие народы. Как распространялся этот «метод» – не известно, ибо данная технология формирования характера осуществлялась в диапазоне 30 тысяч лет! Хорошо известно, что японцы, китайцы, корейцы надевали на стопу ребенка (девочки) деревянную колодку-туфельку, останавливая развитие и увеличение стоп. На первый взгляд, стопа мало влияет на психические и физиологические особенности человека. Но – только на первый взгляд! Если вспомним синдром астазии – абазии при тяжелых психических расстройствах, при котором именно стопа, ее тугоподвижность, определяет всю сложность психосоматического состояния человека, то будет понятно, как маленькая ножка воздействовала на организм человека, по – сути дела, на всю его морфологию. В России, в Красноярском Крае и на Северном Урале и в наше время есть «фамилии», где девочкам с рождения ножки заковывают в деревянные туфельки, грудную клетку туго переплетают полотном, для того, чтобы больше развивался живот и таз, а мальчикам полотном туго перебинтовывают голову, для того, чтобы вся «жизненная сила» шла в конечности, и мускулатуру. Казахские племена просто одевают новорожденному шапочку из кожи зверька, сдавливающую кости черепа. Древние египтяне еще воздействовали на яички фараонов (по жреческому постановлению) Весьма вероятно, что названный выше нами фараон Эхнатон подвергся подобному воздействию. Следовательно, его телесная конституция была результатом не генетически унаследованным (он ничего общего ни строением тела, ни особенностями характера, не имел общего со своим отцом, Аменхотепом 3 и со своей матерью), а социального моделирования. Вообще, «мода» и другие способы активного воздействиях на морфологию человека существовали во всех цивилизациях. Существуют они и сейчас (о некоторых, современных, мы будем говорить особо). «Природа» же человека закрепляла социальные программы, реализованные в одном поколении и передавала их другим поколениям, в причудливом слиянии при кровосмесительстве (имеется в виду не инцест, а смешение наследственных программ разных рас и этносов в одном человеке). Пока это не приводило к мутации рода и племени – вырождению. Лукас Кранах (1532 г.) нарисовал обнаженную Венеру. Формы тела этой женщины (он тоже писал с натуры) грубо изменены следами ношения костюма. Особо обращает на себя внимание контраст между толщиной бедер и тонкими голенями, что объясняется также влиянием одежды того времени. Можно приводить примеры социализации самого природного в человеке – тела (сомы) до бесконечности. И не только взятые у художников, и скульпторов, но и писателей. Вот из Шекспира. «Генрих 3», «Король Лир», «Макбет», «Гамлет», «Двенадцатая ночь», да и все другие произведения великого драматурга. Множество примеров содержит «Человеческая комедия» О. де Бальзака. Мы уже называли великое творение Э. Золя «Ругон Маккары». Европейская традиция осознания социальной сущности человека в целом (а не только, так сказать, его духовной стороны), началась задолго до Маркса, категорически провозгласившего, что «сущность человека есть совокупность всех его общественных отношений». Она четко обозначилась уже в эпоху Проторенессанса в творениях Джотто ди Бондоне (1267—1337 гг.). Джотто внес в религиозные сюжеты социальное начало, изображая евангельские легенды как сцены – городской, семейной, политической, государственной и частной жизни своих современников. Поэтому святые и евангельские герои у него так узнаваемы, и необыкновенно жизненно убедительные. Фрески капеллы дель Арена в Падуе и церкви Санта-Кроче во Флоренции тому яркие свидетели. Великие представители Ренессанса продолжили и укрепили эту традицию социального понимания психосоматики человека. Хотя, лучшие представители и Проторенессанса и Ренессанса, утверждали, что их девизом является, «назад, к грекам!», на самом деле они поднялись на новый виток познания человеческой сущности, по отношению к своим гениальным учителям – древним грекам. Возьмем, к примеру, типичное произведение античности – изображение женских фигур на сосуде с белым фоном. Рисунок художественной школы Ахилла. (Около 430 г., до н. э. Бостон. Музей «Изящных искусств»). Изображенные на рисунке фигуры Венеры в разных позах – сидящей, лежащей, стоящей, – представляют собой взрослую женщину. Здесь одежда не только не «давит» на формы тела, но подчеркивает их природную естественность и гармонию. Для древних греков единение с Природой было гораздо значимее, чем единение с обществом (римляне переняли этот принцип у греков; не случайно, славный римлянин предпочел выращивать капусту у себя в огороде – царской короне!). Принцип единения с Природой, который воплощали в своих произведениях античные мастера, и провозгласил в учениях о темпераментах и Гиппократ, не мешал им создавать шедевры, в которых психосоматика достаточно полно представлена. Это – не случайность. Ведь, великие художники всех времен, писавшие человека «с натуры», тем самым всегда отображали и его социальную сущность. Древний грек был не менее социален, чем современный житель Москвы, или Афин. Вот, к примеру, античная статуэтка «Девушка в бане», (бронза, Мюнхен. Музей «Антиквариат»). Формы тела девушки соответствуют психосоматическому статусу, известному под названием «turgor tertius», совпадающий с периодом начала половой зрелости. Слабое развитие плеч и таза, отсутствие талии, придает торсу квадратную форму. Такая же фигура могла быть и у мальчика в пубертатном периоде, если бы ни хорошо развитая подкожная жировая ткань, покрывающая формы девушки и придающая им женственность. Древние греки очень бы удивились, если бы им сказали, что возрастные периоды не только (и не столько) отражают природные особенности психосоматики, сколько – социальные особенности своего времени. «Лолиты» не могли появиться в античном мире. Акселераты (как и ретардаты) – сугубо социальное явление середины – конца 20-го столетия. А вот всякого рода диспластики («выродки» по Нордау) привлекали внимание художников конца Х1Х начала ХХ века. Наглядный пример тому «Помона» Эмиля Бурделя (1861—1929 гг). Формы тела Помоны женские. Но, руки, ноги и строение костей черепа – явно мужские. Причем, девушка в начале половой зрелости, а конечности и череп вполне бы соответствовали взрослому мужчине. При этом, Помона далека от того, чтобы быть представителем межполовых психосоматических типов. «Геракл» Бурделя (1909 г.), также скорее абстрактное создание. Несмотря на то, что внешне это нагромождение мускулов производит впечатление физической силы, но стоит представить такого «Геракла», бросающим копье или диск, или просто идущим по улице, как сразу понимаешь, что ни одно мало-мальски сложное действие (да и движение) ему не подвластно. Бурдель тоже придерживался девиза «назад, к грекам!», но, оторвавшись от своего времени (и «социума»), до греков он не дошел.
Вернемся, однако, вновь к эпохе Возрождения. Якопо Тинторетто (1518—1594 гг.), представитель венецианской школы позднего Возрождения. Сюжеты его росписей драматичны, герои – мятежны, воплощают собой социальный протест. (Цикл панно в Скуола ди Сан-Рокко в Венеции. 1565—1588 гг.). Но вот, вроде бы некоторое исключение в тематике. Картина «Сузанна и старики» (Венский музей). Совсем юное лицо женщины явно контрастирует с жировыми формами тела, соответствующими скорее женщине в климаксе. Такой Habitus соответствует гиперсексуальной особе. Но – рядом с ней не пылкие юноши, а старики! Сюжет из физиологического мгновенно превращается в социальный. Гиперсексуальность (как бы сказал Фрейд) здесь сублимирована и выступает как гиперсоциальность. Кстати, не только психоаналитикам и социологам известен хорошо этот психосоматический механизм переориентации женщины, но и простому наблюдателю за общественной жизнью. В цивилизованных странах именно гиперсексуальные, климактерические особы чрезвычайно активны, деятельны, и больше – в сферах общественной жизни, политики, управления и т. д.
