Евгений Черносвитов – Озорные записки из мертвого века. Книга 1 (страница 19)

…В забой меня сопровождал старейший работник золотых приисков Николаевска-на-Амуре, работающий на Многовершинке всего несколько месяцев. Он перевелся на этот прииск по причине выхода на пенсию, а здесь платили больше, чем на других приисках. Только мы с мастером подошли к разорванной «стене», где была аккуратно сложена небольшими кучками порода (в том числе и золото в породе), как я увидел… обручальное кольцо на фаланге… левого безымянного пальца! Я не знал, что погибший – вдовец. Но точно знал, что он не мог быть католиком. В конце «черного туннеля» загадок мелькнул светлый лучик положительного знания! Я знал, какие вопросы я задам следователю Савчуку и начальнику прииска Многовершинка! Но, это потом. А сначала… сначала я не знал, что мне осмотреть и сделать в забое? От меня ни на шаг не отходил старый мастер. Он мне что-то рассказывал о добыче золота путем взрыва динамитных шашек в просверленной «стене». И вдруг мое внимание к его речи обострилось, когда он сказал «отходник»! Это, когда заложенная в просверленный патрон динамитная шашка не взрывается! Это ЧП! Ни вытащить, ни взорвать ее не возможно: бикфордовой шнур сгорает, а шашка не взрывается, детонатор не срабатывает! Как правило приходится бросать данный забой и уходить от него подальше. Взрывать в новых забоях и ждать, пока «отказник» не детонирует. «Отказник» – это так или иначе не только беда мастера забоя, но и его вина: опытный мастер в руках должен осмотреть каждую шашку, прежде, чем вставлять ее в «патрон». Таким образом, палец с обручальным кольцом на левой кисти у развалившейся на куски от взрыва, стены. Раз. Мастер один в забое – два. Да он выгнал всех, не сказав, почему и скрыв «отказник» – шашку, которая прошла через его руки! Он решил, каким-то образом «справиться» с «отказником», вероятно, зацепить шашку пальцами и попытаться вытащить из патрона хотя бы настолько, чтобы подвести к ней новый бикфордовой шнур! «О, – подумал я, – вот, если мастер – левша – я отвечу на все вопросы Савчука и членов комиссии!» (Я так, кстати, и сделал, и картина, которую я нарисовал, гибели мастера, удовлетворила главного специалиста по взрывам, из Армении! И, что для меня, важнее – старшего следователя прокуратуры, Олега Савчука). Сунув палец с обручальным кольцом в карман защитного комбинезона, в который я оделся перед спуском в шахту, я сказал старому мастеру спасибо, и мы пошли на выход. Нас ждала небольшая группа людей разных национальностей. Армянин, в белоснежном костюме, и такой же хлопчатобумажной рубашке, с расстёгнутыми, почти до пупа, пуговками, от чего (пишу то, что бросилось мне сразу в глаза), стоял переде группы на шаг, Олег был сзади него. Поздоровавшись, я сразу прошел к Олегу, взял его под руку и отвел в сторону, спросив, не был ли погибший мастер левшой? Олег уже знал, ибо успел опросить членов бригады. Да, он был левшой! Тогда во мне сработал мальчишеских задор и… апломб души: я отошел от Савчука, и, выйдя вперед армянина, повернувшись к группе собравшихся специалистов, сказал, что готов ответить на все их вопросы прямо здесь! Я заметил, ибо смотрел только на армянина, как у него подпрыгнули брови от недоумения. Мне показалось, что он готов прямо в ответ высказать мне, такому молодому и… не совсем опытному… эксперту, недоверие! Это почувствовал и Олег, шепнувший мне, что члены комиссии знают, что я еще экспертизу не проводил и фрагментов тела не видел. Вот с этих слов Олега я и начал свой экспертный рассказ высокой комиссии, предварительно спросив, где мне докладывать результат моей экспертизы – прямо здесь, под лучами майского солнца, или в помещении? Армянин распорядился всем пойти в помещение и там меня выслушать. Помню один момент, который потом на прииске, да и в прокуратуре часто повторяли, имитируя слова явно растерявшегося армянина, который шел за мной, выслушать мое заключение эксперта (предупрежденного, между прочим по двум статьям УПК), неудосужевшегося осмотреть фрагменты тела покойного! Мы проходили по деревянному коридору, соединявшему разные комнаты с кабинетом начальника прииска. Стены и потолок из струганных досок, успел высохнуть, и в щели пробивало солнце. Армянин внезапно останавливается и недовольным голосом, тыча пальцем в щель между досками, говорит, обращаясь к начальнику прииска: «Это что такое?» «Начальник быстро отвечает: «Высохло!» «Как висохло? А если дождик?.. Не должно быть висохло!» Начальник прииска в знак согласия покорно кивнул головой, еле сдерживая улыбку, как многие члены комиссии, ибо это «висохло» уж очень комично было сказано, с выражением лица Фрунзика Мкртчяна!

…Да, мой доклад был короткий. Я ел за стол, который поставили перед лавками, на которых разместились члены комиссии во главе с армянином и наше, местное начальство. Олег Савчук сел рядом со мной. Я с деловитым спокойствием вынул из кармана комбинезона палец с обручальным кольцом и положил перед собой – по лицам, сидевших напротив прошла …судорога! Выждав паузу, я сказал следующее.

…«Погибший в забое мастер, отправив всех рабочих наверх, скрыв от них, что имел место отказ взрыва, попытался вытянуть шашку пальцами левой руки (он был левша), чтобы, как я понимаю, можно было подвести к ней новый бикфордов шнур. Однако, это ему не удалось сделать – произошел взрыв. Вот и все! Задавайте вопросы». Был только один вопрос армянина: «Ви уверены?» Я не успел ответить, меня опередил Олег, пояснив, что судебно-медицинский эксперт предупрежден по двум статья УПК… Собственно, на этом заседание высокой комиссии закончилось. В моей лаборатории были сделаны из разных кусочков фрагментов тела мастера гистологическая экспертиза, подтвердившая, что в момент взрыва мастер был живой. Ну, а картина, которую я нарисовал, и которая удовлетворила не только комиссию, но и прокуратуру, исключала бессознательное состояние покойного в момент взрыва…

P.S. Признаюсь, что мое заключение не было Абсолютной истиной… Но, абсолютной истины у марксистов нет. Она была только у великого идеалиста Георга Вильгельма Фридриха Гегеля.

Часть 2. Черная роза

«Прекрасней розы нет цветка,

А роза черная – вот диво…»

…Цитологическое исследование «кусочков» фрагментированного тела мастера золотого прииска делала моя бывшая студентка, моя любимая и самая красивая из всех моих возлюбленных, женщина, Ольга Ковригина. Когда она окончила Николаевское медицинское училище, в котором я преподавал массу дисциплин – унаследовал от мамочки, профессионального педагога высшей марки, страсть к педагогике, я сразу забрал ее к себе – секретарем и медсестрой-лаборанткой и даже направил на месяц на стажировку в Краевой центр судебной медицины. Но, случилось, что в отряд летчиков Николаевского аэрофлота перевелся очень нужный району летчик, командир корабля ИЛ, прошедший подготовку пилотирования на ТУ (ими обогащался наш аэрофлот), у которого жена была медик-лаборант. Давить на меня, чтобы я уволил Ольгу и взял жену командира корабля – было бесполезно. Просьбу Первого мягко отвергли и прокурор, и главврач ЦРБ (о нем особо). Завгорздравотделом ласково пригласила меня к себе домой на «чашечку хорошего кофе». Антонина Владимировна, так ее звали, мягко убедила меня, что в наших же интересах с Олей не работать вместе! Она дала нам два месяца, вместо одного – медовых, то есть, поддержала, чтобы Ольга работал со мной в морге, а потом пообещала перевести ее старшей сестрой в любое отделение ЦРБ, какое ей понравиться. Так и было сделано. Мы с Олей два месяца – минус мои командировки – жили в морге! Да, да, да! Чтобы нисколько не быть порознь, одну из комнат в морге мы оборудовали для жилья. Поставили две кровати рядом, застеленные чистым и новым бельем из ЦРБ, стол, тумбочки с посудой и т. д. Утром мы вскрывали трупы – я вскрывал, она печатала на машинке, то что я обнаруживал. Вместе принимали избитых, изнасилованных и др. несчастных. К 12 часам, как правило, освобождались и все остальное время… занимались любовью! В моей квартире Оля была только один раз. Я уже ее уволил. Встречались мы чрезвычайно редко. Мы не охладели друг к другу. Просто между нами встала моя работа, а именно – командировки с их романтическими и трагическими приключениями… Оля пришла с огромным букетом прекрасных полевых цветов, поздравить меня с днем рождения. Открыв дверь и увидев ее в полевых цветах и, как в эротических фильмах, набросился на нее. Мы упали на пол, который был покрыт цветами и неистово занимались любовью! Я жил тогда в последнем пятиэтажном доме на лице Советская. На последнем этаже. На этом этаже была моя, двухкомнатная и квартира и еще, моя однокомнатная (заботы прокурора Трусевского). Вторая квартира была пустая и всегда закрытая. Это я к тому, что нам никто не мог помешать! Это было 10 сентября 1971 года. Было жарко, уж точно. Оля быстро сбросила все с себя и ловко (она на тренировалась, работая со мной в морге, раздевать и одевать трупы) не заметно для меня, раздела меня догола… Мы неистовствовали несколько часов… пока не почувствовали одновременно сильный запах дыма! «Мы что-то подожгли…» – очнувшись, сидя на полу голой задницей, с широко раздвинутыми ногами, спокойно с казала Оля. Приходя в себя, я хотел с острить, то поперхнулся… дымом! Мы оба поняли, что в доме пожар! Да, мой дом стоял на краю высокого, метров сто, обрыва в Татарский пролив… Едва мы успели одеться, как увидели испуганное лицо горбуна Шамиля (о нем особо): «Быстро спускаемся – крикнул Шамиль – три этажа в огне, заливают пеной пожарки, пожар начался в подвале, там, возможно, все сгорело, пожарные боятся спускаться… все, кто был в доме – на улице, в – последние!» Я уже писал, что горячей воды в доме не было, и для нее были специальные титаны. Дрова для титанов хранились в подвале, где каждая квартира имела свою кладовку. Услышав, что подвал в огне, я не на шутку встревожился: в моей кладовке у меня был запечатанный железный ящик с 250-тью патронов для карабина. Я приготовил своему другу, участковому милиционеру поселка им. Полины Осипенко, заядлому охотнику. Мы с Олей быстро спустились, обогнав Шамиля. Выбежав на улицу, я закричал, чтобы жильцы отошли подальше от дома и сказал, подбежавшему ко мне нашему участковому милиционеру, красавцу – весьма похожему на Д'Артаньяна франко-итальянского фильма 1961 года, что у меня в кладовке! Я представил, сколько будет трупов от хаотически летящих пуль из моего ящика! К своему ужасу я услышал от «Д'Артаньяна», что в подвале работает один пожарный, заливая кладовки пеной… Без слов и без спецодежды, наш «Д'Артаньян» бросился в пламя в подвал с пожарным. К нашему счастью, он, пожарный, уже возвращался, успешно залив все кладовки и весь подвал пеной. Пожар потушили, но три этажа квартир практически выгорели. Моя квартира была не тронута. Даже стены не закоптились. Только запах угара держался около месяца. Не удивительно – все стены квартиры (дом из красного кирпича) были представлены книжными полками, на которых книги стояли в два ряда. А потолок и некоторые стенные просветы были обиты оленьими шкурами, чучелом маленькой нерпы, подаренным мне моим другом, племянником Михаила Александровича Шолохова, главным врачом и хирургом поселка Мыс-Лазарева (о поселке и племяннике Шолохова – будет несколько записок) и чучелом головы с рогами дикого оленя, которое сделал я сам (сейчас они висят у меня в московской квартире)…