Евгений Черносвитов – Озорные записки из мертвого века. Книга 1 (страница 16)
А вот дальше я хочу писать о холере (холера, лат. cholera – острая кишечная антропонозная инфекция, вызываемая бактериями вида Vibrio cholerae. Характеризуется фекально-оральным механизмом заражения, поражением тонкого кишечника, водянистой диареей, рвотой, быстрейшей потерей организмом жидкости и электролитов с развитием различной степени обезвоживания вплоть до гиповолемического шока и смерти.
Распространяется, как правило, в форме эпидемий. Эндемические очаги располагаются в Африке, Латинской Америке, Индии (Юго-Восточной Азии). Опять Дальний Восток, близ лежащий к Николаевску-на-Амуре, тогда международный порт Маго (Распоряжение Правительства РФ от 13 октября 2006 г. №1436-р «О закрытии морского порта Маго для международного сообщения и захода») вновь 1969 год!)
Сейчас я не буду предаваться эмоциям и философствовать. Буду только излагать факты (конечно, как я их помню, не обольщаясь на свой счет и свою память, как не обольщался Жан Жак Руссо перед своей «Исповедью»). Я был в Маго всего два раза: будучи школьником старших классов, возвращаясь в Хабаровск их геологического похода, и судебно-медицинским экспертом города Николаевска-на-Амуре и пяти его районов. Первый раз был июль, «макушка лета». В тайге было свыше 30, на побережье океана и Амура минус 25. В каком году это было, в первый раз, не помню. То ли 8, то ли 9 класс. «Ом» (речной пассажирский катер) доставил наш отряд до Маго, чтобы мы пересели на баржу, которая дотащила бы нас по Амуру до Комсомольска-на-Амуре. А из Комсомольска мы пересаживались на огромный катер геологоразведки и таким образом возвращались на центральную базу в Хабаровск. «Ом» идет медленно, спрятаться от жары негде. Мы были изрядно измучены. Думали только об одном – вот в Маго, где будем часа два-три ждать баржу, накупаемся всласть! Увы! За несколько километров от порта мы увидели, что всевозможные суда и суденышки – речные, морские, речные-морские, наши и японские, стояли в несколько рядов, прижавшись боками друг к другу, вдавив дебаркадеры в берег. Чистой воды не видно. «Да, – подумали мы в отчаянии и в поту, вот и покупались!» «Ом» пришвартовался к какому-то судну, мы шли долго, то по нашей «земле», то по «японской» гуськом за начальником отряда, пока не пришли на баржу, к которой должна была (чудом!) пришвартоваться наша баржа. Наш начальник скомандовал: «Причал! Есть нечего. До ближайшего заведения, где может быть пища, часа два-три хода… Постарайтесь расслабиться и уснуть!» (прямо на раскаленной палубе баржи). Среди нас были две молодых женщины – профессиональные геологи, хорошо знающие, как не пропасть даже в горловине, ведущей в ад (честное слово, это сравнение пришло мне на ум, когда я стелил все, что можно было с себя снять на стальную палубу, чтобы не поджариться), неожиданно для нас спокойно и с выражением лица, что они знают, что делают, бодрой походкой куда-то, между бортов судов направились. Мы вяло проводили их взглядами…
Сколько прошло времени в состоянии плавленых сырков, не знаю, когда наши коллеги вернулись, толкая нас в бока кончиком больших пальцев красивых ступней (Ричард Олдингтон. «Смерть героя»), мы разули глаза и увидели по две бутылки (о, чудо!) холодного лимонада в руке каждой. И услышали:
Заплывать было, собственно, некуда, если только плавать вдоль берега, поэтому мы сгрудились у катера. Наплескавшись и охолодившись (вода-то как парное молоко, но все же – Амур!), мы стали рассматривать «корабль». Это был вооруженный пушками на носу и корме военно-морской катер, который мог идти и по Амуру и его притокам (типичный для дальневосточного военно-морского Округа). Не долго мы глазели, как вдруг что-то с шумом и огромными волнами врезалось не далеко от нас в воду (кстати, глубина была достаточная, чтобы морской катер стоял в двух метрах от берега). Вскоре мы увидели вынырнувшую голову. Не успели опомниться, как шумные разрывы воды (как при взрывах глубинных бомб) стали окружать нас со всех сторон: ныряли с корабля. Да не с палубы, и даже не с капитанского мостика, а смотровой башни, которую можно было с нашего положения увидеть, только задрав сильно голову. Не буду врать и гадать – не знаю, какая там была высота. На башне стояло несколько мужских голых тел, которые казались мне величиной с две спички (вот и суди, читатель, сам о высоте башни!). Нам страшно захотелось туда, на башню! Не нырнуть, а просто посмотреть с ее высоты на воду. И мы рискнули пойти на корабль, благо, вход на него не охранялся. Мы в затылок друг другу, вслед за голым моряком двинулись на башню… И вот мы стоим и смотрим вниз: жуть и только! Вода где-то далеко-далеко под нами. Гораздо ближе капитанский мостик, верхняя палуба, нижняя палуба и борт. Не долго мы стояли и глазели, как услышали суровый командный голос (то, что этот голый парень был сам боцман, никто из нас не засомневался:
Мне казалось, что я «летел» вечность! Занимаясь плаванием, я немного нырял с вышки. Но с такой высоты – никогда. В воду вошел легко и плавно погружался, когда почувствовал, что моя правая рука (руки вытянуты вперед) тыльной частью кисти прошлась почему-то жесткому. Я открыл глаза, но вода была достаточно мутная и я ничего не увидел. Донырнул до дна, уткнувшись пальцами в песок, развернулся и когда пошел вверх, то увидел (благодаря лучам яркого солнца) что-то огромное возвышающееся над дном. Воздуха еще хватало и я смог разглядеть морской якорь, на одну треть засыпанный донным песком. Это его коснулся я правой рукой. Мелькнула мысль: два сантиметра левее и я труп! (У меня так погиб одноклассник Саша Бичев, пробив головой обыкновенный таз). А тут – морской якорь! Я начал лихорадочно выплывать, думая о боцмане… Уже видел поверхность воды, когда она разорвалась и мимо меня пронеслось тело – как раз по направлению к якорю! Что я мог сделать? Как остановить боцмана, ибо тело погружалось головой вперед. Руки слегка согнуты в локтях от удара о воду (плохо сгруппировался). Я вынырнул… в алой от крови воде… Боцман врезался головой в якорь, и она, голова, развалилась – прости, читатель, как грецкий орех… Дальше – не интересно. Арест, допрос, потом под конвоем на баржу. А я думал о молодом боцмане и о себе. И о том: если бы он не спровоцировал меня, я никогда бы не нырнул «ласточкой» с такой высоты; а, если бы я не нырнул «ласточкой», то нырнул бы он? Если бы он нырял ласточкой ранее, а только так можно было достигнуть якоря, он знал бы, что здесь нырять нельзя! Я спасся по чистой случайности и ценой его гибели. С тех пор я больше никогда не нырял, даже в бассейне с вышек, было лишь одно исключение – на искусственном пляже в Лозанне я нырнул с вышки вдвое меньше, чем корабельная башня, заставила Маринка (моя жена) под камеру. Нырнул солдатиком.
На баржу попасть было не так уж просто. Она не могла – не было места пришвартоваться к ближайшему судну и поэтому мы на нее забирались через небольшую деревянную с подвесным мотором рыбацкую лодку, которую, видя наши проблемы, за бутылку водки подставил местный мужик. Представь, читатель, ты с огромного пассажирского, трехпалубного теплохода прыгаешь в утлую лодку, рискуя пробить ногами ее днище, едва, что бы не свалиться за борт успеваешь схватиться за подставленное весло, а потом (лодка вовсю шатается) вскарабкиваешься по протянутому с баржи багру на нее, точнее на гору песка, который она доставит в Комсомольск-на-Амуре (там песок – дефицит). Подошла моя очередь, я прыгнул в лодку и уже начал забираться на баржу, как мое внимание привлекла ветхая книга в мягкой обложке ярко зеленого цвета, несмотря на потертость, на фоне зелени стоял голый негр с пикой в руке. Я дважды отворачивался и поворачивался к книге, на меня уже закричал, тот кто держал багор. Потом отпустил багор и спросил хозяина лодки: