Евгений Бульба – Биология и Буддизм. Почему гены против нашего счастья и как философия буддизма решает эту проблему (страница 27)

Проблема биологического альтруизма выходит далеко за рамки биологии. Как вы, наверное, уже заметили, размышление о корнях биологического альтруизма – это вопрос не только о самом альтруизме, но и о природе человека: свободе воле, сострадании, любви к ближнему…

Если мы лишь временные оболочки бессмертных генов, исполняющие механизмы, подчиняющиеся их эгоистичным интересам, то о какой свободе воли и о каком альтруизме может идти речь! Выходит, что всё, что мы делаем, продиктовано бездушными генами, которые суть просто химические вещества. Понимание этого сыграло с несчастным Джорджем Прайсом злую шутку.

Такие мрачные выводы из первой части книги могут привести прямо к экзистенциальной депрессии, если не иметь в виду, что человечество нашло выходы из этого мировоззренческого тупика. Я подобный выход нашел в рамках философии буддизма. В буддийской Дхарме[79] относительно легко выделить религиозную и философскую часть, и, на мой взгляд, именно философия является основой этого учения.

В следующих главах мы познакомимся поближе с тем, как наследственные механизмы управляют нашими поступками и эмоциями, как порождают иллюзию свободы воли и как делают нас несчастными… Однако, знакомясь с такой не очень оптимистичной информацией, стоит иметь перед глазами один из примеров того, как человек может найти выход из эволюционной ловушки. Кроме того, проверенная морально-нравственная система окажется для нас интересной в том смысле, что мы будем видеть закономерный итог развития тех механизмов, о которых говорили выше: эмпатии, рефлексии, чувства справедливости…

Перед тем как сравнивать две трактовки нравственности – традиционную и научную, давайте освежим знание буддийской доктрины и сделаем это, учитывая изложенное.

Основные идеи буддизма содержатся в Четырех благородных истинах. Первая из них гласит, что жизнь есть страдание. И конечно, эта первая фраза порождает предвзятость относительно того, что буддизм – оптимистичное учение.

Источник подобных сведений – философские словари и учебники по истории религий. Формулировка Первой благородной истины через «страдание» жестковата и, мягко говоря, несколько ограниченна… Высокомудрые профессора и составители словарей, наверное, не смогли бы еще более успешно отбить желание познакомиться с буддизмом, чем растиражировав всего лишь одну из многочисленных версий формулировок Первой благородной истины, к тому же самую радикальную.

Буддизм как учение направлен на поиск счастья… Не на поиск истины, не на единение с Богом, не на принадлежность к церкви, не на поддержку единоверцев, не на пастырскую заботу или миссионерство, а лишь на уход от несчастья. Поэтому Первая благородная истина указывает на то, от чего надо уйти, а три последующие показывают, как это сделать.

Рассуждать о счастье слишком просто – все это умеют; и очень сложно – у каждого есть свое определение. В самом деле, что есть счастье?

Никто не станет спорить, что счастье нельзя притянуть за руку… Оно или есть, или нет.

Если человека спросить о критериях счастья, то ответы будут самые разные: кому-то необходимо уютное семейное гнездышко, кто-то хочет прославиться, кому-то нужно, чтобы его никто не трогал, кто-то мечтает о смерти врагов… Говоря о таком счастье, мы имеем в виду тот личный и бытовой уровень удовлетворенности, когда человек говорит: «Вообще-то я вполне счастлив, только бы дети не болели и вот бы еще машину поменять…» Это «бытовое» счастье прекрасно соседствует с горестями и печалями… И все мы прекрасно понимаем, что оно временно, легкоразрушимо и зависит от очень многих составляющих…

Если попытаться определить счастье как чувство, то мы обнаружим еще большую сложность: это и удовлетворенность, и любовь, и наслаждение, и радость, и внутренняя наполненность… Это ощущение невозможно поймать, схватить и удержать. Оно неуловимо и зыбко. Это чувство ослепительно и кратко, мимолетно.

Переживая подобное состояние, мы понимаем, что именно это – истинное счастье. И мы знаем, что оно спонтанно, тонко, непередаваемо и зависит скорее от внутренних причин, поскольку его испытывают все люди, в том числе и находящиеся в самых тяжелых условиях. Счастье целостно и летуче одновременно, и мы говорим, что оно «неописуемо».

Дхарма ничего не имеет против первого – «бытового» счастья, но все же она обращена ко второму, внутреннему.

Важный момент: поскольку счастье невозможно описать, буддизм не занимается описанием счастья – он к нему ведет. Он описывает способы достижения. Многим нравится определение Дхармы как «пути к счастью» именно по причине точного и ультрапрактичного подхода.

Дхарма утверждает, что настоящее внутреннее счастье и несчастье не могут быть одновременно. Счастье абсолютно – как только оно возникает, несчастье исчезает полностью и моментально. Счастье уходит – и вот мы опять несчастны. Мы не можем быть «немного счастливы».

Однако кое-что мы можем, а именно – определить, что такое несчастье. Оно всегда конкретно, мы всегда точно знаем, ЧТО именно делает нас несчастными. Буддизм подводит к счастью через устранение его антипода – «не-счастья». Иными словами, путь к счастью лежит только через отсечение корней несчастья.

Первая благородная истина

Рождение болезненно, увядание тягостно, болезнь мучительна, смерть мучительна. Столкновение с неприятным мучительно, потеря приятного мучительна, любое страстное желание, оставшееся неудовлетворенным, также мучительно. Вкратце – существование в виде пяти составляющих[80], порожденных привязанностями, мучительно. Такова, монахи, Благородная истина страдания.

Благородная истина страдания (Дуккха арьясачча) говорит, что обязательной характеристикой нашего способа жизни является «не-счастье» (дуккха). Депрессивность формулировки часто шокирует людей, начавших интересоваться буддизмом (рис. 9). Однако дуккха имеет более широкое значение, чем «страдание». Вот семантическое поле: болезненность, неприятность, страдание, боль, беспокойство, волнение, неудовлетворенность, печаль, несовершенство.

Рис. 9

Первую истину можно сформулировать чуть более мягким образом: мы пребываем в сансаре[81]. Сформулированная таким образом, она выглядит чуть более романтичной и мягкой, но это обманчивое впечатление. Для людей, знакомых с определением сансары, оно покажется гораздо более жестким. Слово «сансара» мы можете встретить в названиях фильмов, книг, журнальных статьей и ночных клубов. Такое слегка игривое отношение к термину играет с нами злую шутку.

В популярных буддийских текстах и на публичных лекциях вы часто можете услышать, что мы живем в сансарическом мире, обладаем сансарическими телами и психикой. Это кажется обескураживающим и недиалектичным – разве у нас нет возможности выйти из сансары, разве порой наша жизнь не наполнена нирванической радостью, и нам достаточно приложить усилия, чтобы переползти в область, свободную от сансары?

Оказывается, что нет. Мы не являемся гармоничными существами, одинаково приспособленными и к сансаре, и к нирване. Мы плоть от плоти сансары, и у нас даже нет понятий, чтобы описать состояния, которые ощущает человек, реализовавший нирвану.

Причина заблуждений относительно нашего существования лежит в том, что жизнь в сансаре может быть вполне комфортной и приятной. И мы принимаем эту комфортность и приятность за истинное счастье, чуть ли не за нирвану… Если мы принимаем, что сансарическое счастье – это не нирвана, а только небольшая передышка, то все становится на свои места.

Наверное, наиболее понятное определение Первой благородной истины может звучать так: сансарическое счастье не вечно, оно неизбежно закончится и сменится несчастьем.

Теперь мы можем сравнить современный подход к счастью с дхармическим. Современная психология говорит: «Вот болезнь (несчастье) – нужно приложить усилие и прийти к здоровью (счастью)». Дхарма утверждает: «Мы больны (несчастны). Кратковременные ремиссии, когда боль ненадолго покидает, мы воспринимаем как здоровье (счастье), но для того, чтобы перестать зависеть от ремиссий, нужно выздороветь!» Нам хочется верить психологии, потому что ее трактовка не так пугает и без приложения колоссальных усилий позволяет надеяться на лучшее. Поэтому, оглянувшись вокруг, мы отвечаем Дхарме: «Но в нашей палате все такие! Мы еще нормально выглядим на общем фоне».

«Лучше сравнивать себя не с пациентами, а с врачами», – отвечает Дхарма.

И снова о дуккхе

Наши чувства неудовлетворенности, несчастности, потери надежды и тому подобное, по сути, могут быть связаны с любыми явлениями. Если не принять правильной позиции, то все что угодно может нас расстроить[82].

При всей очевидности определения Первой истины «Жизнь есть дуккха» понять, что стоит за этой краткостью, достаточно сложно. Давайте попробуем суммировать все уровни этого определения.

• Первый – самый грубый и очевидный уровень, который шокирует новичков и который будет недостаточным и ограниченным, если его отрывать от остальных. Это звучит следующим образом: наша жизнь обязательно будет включать страдания: болезни, несчастья, ссоры, потерю друзей и близких, старость и смерть. С этим утверждением сложно поспорить, однако оно двойственно: получается, что оставшаяся часть бытия состоит из счастья.