Евгений Бульба – Биология и Буддизм. Почему гены против нашего счастья и как философия буддизма решает эту проблему (страница 17)

Очевидно, что кооперация такого рода возможна только у высокорганизованных общественных животных.

Теория взаимного альтруизма была сформулирована Робертом Триверсом после поездки в Африку, где он изучал взаимоотношения бабуинов. Здесь тоже не обошлось без Гамильтона. С ним Триверс обсудил свою идею и, получив одобрение, издал статью, в которой объяснял, почему реципрокность (взаимность) выгодна: даже для эгоистичного индивида выгодно оказывать услугу другим, если цена услуги меньше, чем возможное ответное благодеяние. На примере рукокрылых вампиров это выглядит следующим образом: небольшая порция отданной крови мало значит для сытого и объевшегося счастливчика, но для того, с кем он поделился, это спасение (возможно, он не ел уже несколько дней). Для отдающего это малость, а для принимающего – очень много. Отдающий теряет мало, но в тяжелые времена может приобрести несопоставимо больше.

Несмотря на простоту и очевидность идеи «ты мне – я тебе», наука шла к ней тяжело и долго. Такая очевидная мысль не принималась во внимание из-за преобладавших стереотипов. Никто с ходу не согласился бы с тем, что невероятное количество видов животных достаточно умны для таких отношений.

После того как человечество с невероятным скрипом распрощалось с забетонированной идеей, что человек – венец творения, что он богоподобен, что он повелитель других тварей и природы в целом… После всего этого косного идеализма мы предсказуемо впали в другую крайность – в материалистический цинизм. Мы уверовали в то, что наука может объяснить все. Животные превратились в понятных живых роботов. Жизнь этих роботов была погружена в постоянную борьбу, агрессию, жестокость, в этом процессе единственная цель – выжить. Сотрудничество носит вынужденный и сиюминутный характер. Ради выживания можно принести в жертву все!

Человек стал восприниматься как такой же робот, только еще более сложный и обладающий суперсилой – самосознанием! Внутри этого сверхживотного кипят те же инстинкты, но они с переменным успехом подавляются с помощью тонкого слоя сознания, созданного воспитанием и культурой. Эту точку зрения разделял и активно продвигал такой мыслитель, как Фрейд. Неудивительно, что данные, которые не вписывались в картину тщетной борьбы отвратительных инстинктов с тонким искусственным налетом цивилизованности, вынуждены были пробивать себе путь наверх через толщу предрассудков.

Новый взгляд не то чтобы отменял всю картину, но смещал оценки – человек действительно зажат между инстинктами и культурой. Но… инстинкты не так уж отвратительны и низменны: многие из них ведут к сотрудничеству и альтруизму. Самосознание не некий могущественный феномен высшего происхождения, а производное как этих же инстинктов, так и многого другого. И как бы грустно это ни звучало, но наша уверенность в самоуправляемости, которую предоставляет этот «феномен», выглядит несколько наивной. Тонкий слой цивилизованности опирается на мощные наследственные механизмы, и потому он не так уж тонок (что хорошо), и в нем не так много нашей сознательной заслуги (что обидно для самомнения). В целом можно сказать, что наша животная природа не так плоха, как представлялось раньше, но при этом мы не являемся хозяевами своих поступков. Правда, чтобы компенсировать неудобство от этой грустной правды, у нас есть механизм самообмана – мы убеждены, что обладаем самоконтролем и большинство своих действий постфактум считаем контролируемыми и осознанными.

Почему так долго?

Да, под маской альтруиста почти наверняка найдется личность с «нечистыми» намерениями, но альтруизм – это эволюционный продукт, неотделимый от реципрокности. И гораздо лучше, если добрые дела будут мотивированы личными интересами и раздутым самомнением, чем если их совсем не будет; и нет ничего плохого в том, что мы считаем себя милосердными и добрыми, желаем, чтобы нас любили, а не боялись, и хотим этой ценой купить для себя хорошую жизнь[63].

Когда Триверс сформулировал идею реципрокного альтруизма, Гамильтон посоветовал ему проверить ее математически с помощь «дилеммы заключенного».

С помощью дилеммы заключенного в теории игр описываются случаи, когда общие интересы сталкиваются с личной выгодой. Если вы не математик, то, возможно, вам интересно будет узнать, что теория игр – это передовая область математики, которая изучает механизмы принятия решений. Именно специалисты из этой области вдруг заинтересовались тем, что происходит в животном мире. Это может казаться странным – до тех пор, пока вы не узнаете, что экономика (как наука) постоянно оглядывается на биологию. Возможно, биология пребывала бы в плачевном состоянии, если бы не была так важна для понимания того, как лучше зарабатывать деньги. Так или иначе, но вопрос, что и как лучше делать в области предпринимательства, решается с оглядкой на то, «как в природе» и «что естественно». Экономическая математика сегодня занимается теми же задачами, что и эволюционная теория, и оба эти направления обслуживаются теорией игр.

Дилемма заключенного получила свое название в 1950 году – это очередное название старого как мир поиска взаимопонимания в сложной ситуации. Представим, что два преступника ограбили банк, и спустя некоторое время их арестовали. У следователя недостаточно улик, чтобы доказать ограбление, но он может предъявить им обоснованное обвинение за прошлые делишки и посадить обоих на год. Однако следователь заинтересован раскрыть крупное преступление и, желая выбить признание, он каждому из подельников предлагает сдать другого – тогда предатель выйдет на свободу, а другой получит десять лет тюрьмы.

Какая стратегия будет наиболее выгодной в таком случае? Математиков интересовала не моральная сторона, а рациональная.

Рис. 8

Давайте проследим логику заключенного (рис. 8). Если он сдаст подельника, а тот будет молчать, то для него это лучший вариант. Но подельник думает так же. Если молчать, а подельник расколется – страшно получить десять лет. Если предадут оба, то судья скостит срок обоим за сотрудничество, и они получат по пять лет. Если молчать будут оба – через год выйдут и поделят награбленное. В их общих интересах молчать. Это лучший вариант для них как группы. Но для каждого по отдельности выгоднее предать. В лучшем случае – выйти на свободу, в худшем – получить пять лет. В обоих этих случаях они избегнут худшего сценария – десяти лет. Получается, что в интересах каждого из них предать.

Дилеммы случаются повсюду – в быту, бизнесе, политике, экономике… На примере тех же летучих мышей дилемма выглядит следующим образом: у мыши есть два варианта – поделиться или нет. Самый выгодный – ничего не давать, но самой получать. Второй вариант – получать и отдавать. Третий – не отдавать и не получать. И последний – самый плохой – отдавать, но не получать. Как и в случае грабителей – логичнее всего ничего не давать. С этой точки зрения мышиный альтруизм выглядит невозможным. Как же могло появиться сотрудничество?

Оказалось, что для сотрудничества необходимо два условия – повторяемость ситуации и ненулевая сумма взаимодействия.

Действительно, одиночные виды животных конкурируют и проявляют себя именно как вышеописанные заключенные. Но в случае, когда взаимодействие повторяется, сотрудничество налаживается быстро – партнеры смекают, что групповые интересы выгоднее. Грубо говоря, если наши герои отсидят по пять лет, то во второй раз они поймут, насколько лучше молчать вместе.

Вывод первый: для сотрудничества необходима повторяемость и достаточно сложная нервная система, позволяющая узнавать партнеров и запоминать их поведение – учитывать вклад каждого.

Второй вывод требует чуть более пространного объяснения. В фильме «Игры разума» профессор Хелинджер, читая работу своего студента Джона Нэша, спрашивает: «Вы понимаете, что это вызов полуторавековой истории экономики?»

Что же взволновало маститого профессора? Нэш показал, что возможно равновесное и устойчивое состояние системы, состоящей из членов, преследующих собственные интересы. То есть преследование каждым участником своих личных целей не обязательно должно разрушать систему и выявлять единоличного победителя.

Равновесие по Нэшу звучит следующим образом: игрок не может увеличить выигрыш, изменив свою стратегию, если его партнеры своих стратегий не меняют.

В случае одиночной дилеммы заключенного равновесие Нэша выразится во взаимном предательстве, в случае повторяющихся дилемм с одними и теми же партнерами – в сотрудничестве.

Еще одно определение. Равновесие возникает тогда, когда стратегия каждого игрока является оптимальной реакцией на стратегии, принятые другими игроками, и отклоняться от выбранной стратегии не выгодно никому[64].

Такое равновесие основано на том, что называется ненулевой суммой. Этим термином в теории игр назвали то, с чем мы встречаемся каждый день. Можно сказать, что ненулевая сумма взаимодействий – это основа социальной жизни. На ней основано разделение труда, торговля, любопытство и сплетни.

В чистом виде с этим мы уже знакомились на примере тех же летучих мышей. До появления теории игр господствовало представление, что в результате дарения сумма результата нулевая. Например, отдающий теряет порцию еды, принимающий приобретает итог: –1+1=0. Такая ситуация на самом деле постепенно замораживает любое движение.