Евгений Бульба – Биология и Буддизм. Почему гены против нашего счастья и как философия буддизма решает эту проблему (страница 16)

У многоклеточных организмов противостояние эгоистов и альтруистов обрело сложность и завораживающую интригу. Следуя логике теории группового отбора, если популяция живет в неизменных условиях, то, подобно миру бактерий, количество альтруистов должно периодически сходить на минимум, а оказалось, что нет. Многоклеточные альтруисты научились защищаться.

Теории группового и родственного отбора хорошо объясняют появление альтруистов, но не то, что именно происходит между особями.

В теории родственного отбора также обнаружились нестыковки. Оказалось, что стайные млекопитающие и птицы ведут себя альтруистично по отношению к любым особям, а не только к родственникам. Кроме того, у высших приматов нет фиксированного процента эгоистов и альтруистов – между явными представителями есть подавляющее количество ситуативных и переменчивых.

Для того чтобы прояснить подобные нестыковки, был необходим очередной прорыв.

Ничего личного – чистая наука

Наиболее простым способом обеспечения собственного «эгоистического» выживания в борьбе с конкурентами для гена является программирование эгоистичного поведения организма, в котором ген находится. Существует множество ситуаций, в которых выживание отдельного организма приводит к выживанию его генов. Но для различных обстоятельств требуются различные стратегии. Случается, и не так уж редко, что гены эгоистично обеспечивают собственное выживание, программируя организмы на альтруистическое поведение[58].

В дебатах о происхождении альтруизма ломались копья и судьбы. Объяснение природы альтруизма не могло быть только академическим спором. Этот научный спор наглухо впаян в мировоззренческую проблему – определение человечности и того, какой способ жизни естественен для человека.

То, какие страсти кипели вокруг диспута и что этот, казалось бы, «академический» спор делал с его участниками, трагически продемонстрировал известный химик Джордж Прайс[59].

Прайс не был биологом. Прежде чем подключиться к обсуждению происхождения альтруизма, он состоялся в других областях – участвовал в Манхэттенском проекте, был известным химиком, журналистом, работал математиком в IBM. Приступая к исследованию происхождения альтруизма, он уже был успешным и типичным ученым и, как многие талантливые ученые, высказывал эпатажные идеи[60], был немного странным, эгоистичным и скептичным.

В 1967 году Прайс решил радикально изменить жизнь. Казалось, все вело к этому: он развелся с женой, его политологические идеи игнорировались (по непонятной только для него причине), работа не приносила удовольствия и вдобавок ко всему после развода у него обнаружился рак щитовидной железы. Во время операции по удалению опухоли был поврежден нерв, и в результате он остался с частично парализованным плечевым суставом, но получил от страховой компании приличную сумму, которой хватило на переезд в Лондон.

К тому времени самой живой и интересной темой в науке было происхождение альтруизма. Что ж, Прайс переехал в Лондон и на несколько месяцев исчез в тамошних научных библиотеках.

Там Прайс наткнулся на статью Гамильтона, в которой излагалась идея родственного альтруизма. В большинстве книг утверждалось, что эволюционная приспособленность организма выражается в том, сколько у него потомков. Гамильтон же считал, что для того, чтобы оценить эволюционную успешность особи, необходимо сдвинуть критерий и оценивать не потомков, а распространение генов. Получается, что нужно учитывать количество выживших родственников с общими генами. При этом количество общих генов зависит от степени родства. Значит, особь может вовсе не иметь потомков, но быть успешной, если, например, у нее много племянников. По отношению к этим племянникам и другим родственникам необходимо проявлять альтруизм, такой же, как и к собственным детям, по вполне прозаической и эгоистичной причине – чтобы обеспечить распространение аналогичных генов. Само собой, из этой теории следовало, что альтруистичное самопожертвование – это наследственный механизм, развившийся в процессе эволюции.

Прайс начал переписку с Гамильтоном и попытался математически проверить его идею. Некоторые биографы считают, что Прайс хотел опровергнуть эту теорию, но в результате упорной работы он ее математически доказал. При этом его доказательство оказалось более прямым и ярким, чем у самого Гамильтона. Ученые стали друзьями, и Гамильтон приложил немало усилий, чтобы Прайс смог опубликовать результаты своей работы. Уравнение, выведенное Прайсом, объясняет многие формы естественного отбора: индивидуальный, родственный, групповой. Оно применяется в биологии, социологии, экономике.

Из уравнения Прайса следует, что в условиях конкуренции любые черты, способствующие репликации и распространению, будут поддерживаться естественным отбором. Например, наиболее популярны для спаривания особи с красивым хвостом, сильными зубами и альтруистичной заботой о группе. Это значит, что будут распространяться именно эти качества. Получается, что в основе как эгоизма, так и альтруизма лежит прозаическое «эгоистичное» стремление к распространению собственных генов.

Бесконечные размышления об альтруизме сыграли с Прайсом злую шутку. Возможно, он так и не смирился с тем, что вытекало из его же уравнения, – альтруизм и эгоизм неразделимы; в основе любого, самого альтруистичного поступка лежит эгоистичный наследственный механизм, направленный на достижение собственного эволюционного успеха. Прайс попытался проверить свои выводы на практике – доказать, что можно полностью отказаться от эгоизма и найти альтруизм, который никак не зависит от эгоизма. Убежденный атеист Прайс стал радикальным христианином. Он забросил науку и посвятил себя практическому христианскому служению – отдавал деньги бездомным, раздавал имущество, недоедал, дошел до крайнего истощения… В итоге Прайс окончательно подорвал здоровье, все потерял и сам стал бездомным. Он жил в ночлежке, из обуви у него остались только тапочки, а из имущества – алюминиевый крест. Он больше не мог никому помочь – самому нужно было как-то выживать. В результате один из величайших ученых своего времени устроился работать ночным уборщиком во второсортном банке.

К тому времени он был блестящим ученым, работал на переднем крае науки, сотрудничал с двумя основными авторитетами в эволюционной биологии – Уильямом Гамильтоном и Джоном Мейнардом Смитом. Под влиянием его работ эти ученые скорректировали свои теории.

Работы Прайса повлияли на развитие науки, но в результате он остался малоизвестным исследователем и влачил нищенское существование.

В конце декабря 1974 года он неделю гостил у Гамильтонов, и те убеждали его вернуться к научным исследованиям. Шестого января 1975-го Прайс перерезал себе горло маникюрными ножницами. На его похоронах присутствовали несколько нищих, Билл Гамильтон и Дж. Мейнард Смит.

Безвременную кончину Прайса можно объяснить, в частности, тем, что он был глубоко расстроен результатами собственных расчетов. К примеру, получалось, что невозможно развить верность своим, одновременно избегая жестокости, насилия и убийств по отношению к чужим. Он приходил в отчаяние при мысли о том, что альтруизм мог вообще не появиться, если бы не его обратная, «темная» сторона. Но Прайс считал также, что на пути подлинного альтруизма всегда стоит эгоизм. Эта гигантская ошибка, возможно, стоила ему жизни – так рьяно он испытывал пределы человеческой природы и собственную способность к самопожертвованию. И неважно, что в большинстве случаев человеческий альтруизм функционирует совершенно не так. Он вырастает из эмпатии к тем, кто нуждается в помощи, а весь смысл эмпатии состоит в стирании границы между собой и другим существом. Очевидно, это делает разницу между эгоистичными и неэгоистичными мотивами довольно туманной[61].

Со времени Прайса накал споров не иссяк, скорее наоборот. С выходом книги Эдварда Уилсона «Социобиология: новый синтез» дискуссия закипела с новой силой и не собирается остывать.

Ты мне – я тебе

Таким образом, я приучаюсь оказывать другому человеку услугу, даже не чувствуя к нему истинного расположения, ибо предвижу, что он ответит мне тем же, тоже ожидая ответной услуги и рассчитывая на поддержание взаимного обмена услугами со мной и с другими людьми. Следовательно, если я оказал ему услугу и он воспользовался выгодой, проистекающей из моего поступка, он вынужден внести и свою долю (в обмен услугами), так как предвидит последствия своего отказа[62].

Теория, объясняющая примеры неродственного альтруизма, получила название реципрокного (взаимного) альтруизма. В простом варианте ее можно изложить следующим образом: существа, способные запоминать членов своей группы, будут помогать друг другу в надежде, что их помощь вернется в виде встречной услуги.

Чтобы лучше объяснить, как именно это проявляется в природе, часто приводится пример летучих мышей – вампиров. Их необычное поведение описал Джеральд Уилкинсон в 1983 году после экспедиции в Коста-Рику. Рукокрылые вампиры ведут ночной образ жизни, вынуждены селиться небольшими колониями, и в дневное время помимо сна у них достаточно свободного времени, чтобы заводить знакомства. Жизнь этих милых млекопитающих нелегка – далеко не каждую ночь получается поесть. Согласно исследованиям Уилкинсона, старые особи остаются голодными в 10 % вылетов, тогда как молодые – в три раза чаще. Если мышь голодает более шестидесяти часов, то рискует умереть. Уилкинсон обнаружил, что мыши охотно делятся добычей с голодающими собратьями – отрыгивают часть крови. При этом, будучи голодными, они прекрасно запоминают тех, кто жадничал, и впоследствии отказывают ему в помощи. Также они прекрасно разбираются в том, кто действительно ослаб от недоедания, а кто просто хочет облегчить себе жизнь за чужой счет. Исследования в эксперименте показали, что в случайно собранной группе делятся пищей только мыши, знавшие друг друга по предыдущим группам, – значит, животные способны запоминать и узнавать.