Евгений Бульба – Биология и Буддизм. Почему гены против нашего счастья и как философия буддизма решает эту проблему (страница 14)

Что дальше?

Очевидно, что на этой стадии один из путей эволюции гена будет состоять в том, чтобы у его организма-носителя появилось как можно больше потомков – как минимум у половины из них ген будет присутствовать собственной персоной. В этой логике работает правило – все ради размножения, и чем больше потомков, тем лучше!

Некоторые организмы именно так и работают! Самка луна-рыбы за один раз может отметать до 300 миллионов икринок. Тихоокеанские лососи живут в океане несколько лет, дорастают до 40 килограммов, чтобы, возвратившись в родной ручей, отметать 20–40 тысяч икринок и умереть от истощения. Самцы пауков ради продолжения рода соглашаются быть съеденными самкой сразу после спаривания, богомолы тоже на это согласны, причем до их головы самка дотягивается прямо во время спаривания. Паучихи Stegodyphus dumicola предлагают себя в качестве еды свежевылупившимся паучатам. Но, наверное, самый впечатляющий пример жизни ради размножения – осьминоги. Это высокоинтеллектуальные животные со сложной нервной системой, обладающие индивидуальным характером, способные обучаться, решать логические задачи… Однако итог их жизни – размножение. В одной кладке осьминогов может быть до 100 тысяч икринок. Самец умирает сразу после спаривания, а самка – после того как вырастит молодняк.

Каждый орган многоклеточного существа состоит из специализированных клеток, жертвующих своими интересами ради остальных. Организм растет, питается, выживает и размножается – все это он старается делать как можно лучше и в процессе вступает в соревнование с такими же. Ну то есть ведет себя как эгоист. Очевидно, что первые многоклеточные организмы были эгоистами. Повторим еще раз – многоклеточные организмы, образованные клетками-альтруистами, почти всегда ведут себя как эгоисты.

Почти, но не всегда. Картина конкуренции и индивидуального естественного отбора оказалась верной лишь частично и совершенно неприменима ко многим случаям, в числе которых оказался и человек. Зачем муравью тяжело трудиться всю жизнь и умереть, не оставив потомства? Зачем стайным животным поддерживать друг друга? Эти случаи никак не объяснялись привычной банальной фразой «выживает сильнейший». Во многих случаях сильнейший как раз умирал первым ради сохранения своей группы.

Многоклеточные организмы размножались и конкурировали. К счастью для нас, этим дело не закончилось. Если вы помните, с точки зрения гена любая его копия, – это он сам. Значит, было эволюционно выгодно выработать поведение, направленное на сохранение тех, кто несет такие же гены. Некоторые стали заботиться о потомстве. Другие пошли еще дальше – стали заботиться о родственниках, потому что у них во многом сходные гены. А некоторые даже о соседях – чем ближе окружение, тем больше вероятность общих генов.

Рис. 7

Альтруистичная забота о членах своей стаи связана с тем, что многие в ней могут оказаться твоими родственниками со схожими генами. Такой направленный на родственников альтруизм получил название родственного отбора. Очевидно, что родственный отбор сильнее у видов, которые проявляют заботу о потомстве. С другой стороны, у хордовых забота о потомстве тем выше, чем меньше этого потомства. Рыбы, мечущие по несколько сот тысяч икринок, легко могут питаться своими же собственными мальками. Но те рыбы, которые мечут немного икры, часто оказываются заботливыми родителями. Африканские трофеусы мечут несколько десятков икринок и вынашивают их во рту. Самцы сиамской бойцовской рыбки строят гнездо из пузырьков воздуха (рис. 7), после нереста (100–300 икринок) они бережно переносят икру в гнездо и охраняют его.

В результате эволюции сотрудничества на планете появились новые виды, демонстрирующие весь спектр альтруизма. Эти виды оказались крайне успешны – притом что количество таких видов невелико, их суммарная биомасса на порядки превышает таковую у эгоистических видов. Наиболее «тяжелые» примеры подобных видов – это многочисленные муравьи и человек.

Двадцать тысяч видов эусоциальных насекомых (в основном муравьев, пчел, ос и термитов) составляют лишь 2 % от примерно одного миллиона всех известных нам видов насекомых. Тем не менее с точки зрения численности, биомассы и воздействия на окружающую среду это меньшинство доминирует в мире шестиногих. Положение эусоциальных насекомых среди беспозвоночных сравнимо с положением людей среди позвоночных, но мир беспозвоночных обширнее и многообразнее[55].

Родственный отбор был открыт Уильямом Гамильтоном. Упрощенно его можно объяснить одной фразой – альтруизм направлен на родственников. И чем родственность ближе, тем сильнее альтруизм.

Гамильтон высказал мысль, что, возможно, гены используют нас как временный контейнер, и именно ради этой цели они нас и породили. В свою очередь, Докинз облек эту гениальную теорию в эффектную обертку образа «эгоистичного гена».

Те животные, которые заботились об окружающих особях с общим (хотя бы частично) генотипом, повышали шанс репродукции генов, аналогичных своим собственным. Гену как хозяину положения это выгодно – заставлять животное заботиться о потомстве, так как потомство содержит половину твоих же генов. Также выгодно заботиться о родственниках и их потомстве – они тоже содержат часть общих генов. В шутливой форме идею сформулировал эволюционист Джон Холдейн: «Я готов умереть за двух братьев или восьмерых кузенов».

Постепенно под влиянием родственного отбора конкурентное преимущество получали многоклеточные организмы, заботящиеся о своем потомстве и родственниках. Эволюция сотрудничества на уровне насекомых оттачивалась в течение невообразимо долгого времени. В какой-то момент произошел переход от простой заботы о потомстве к истинной общественности (эусоциальности). На этом пути существовало множество переходных форм, которые наблюдаются на многочисленных примерах современных насекомых.

Эдвард Уилсон делает акцент на том, что эволюционно в выигрыше оказались эусоциальные виды. Эусоциальность характеризуется наличием гнезда с несколькими поколениями животных, разделением труда и альтруизмом. Эти виды смогли наладить истинное сотрудничество и с помощью разных способов так или иначе взять под контроль естественный для каждого организма «эгоизм».

Ну что ж, давайте посмотрим, как подобные теории помогают понять глубинный смысл ярких примеров «альтруизма». Медоносные пчелы и муравьи живут группами ближайших родственников – они сестры. Кроме сестер, там еще есть немного братьев и мать. Таков состав муравейника и улья. Если мать умирает, то сестры выбирают одну, которой делегируют функцию размножения, и та производит племянниц, постепенно замещающих сестер. Естественно, что пчела готова положить жизнь за ближайших родственников. С точки зрения ее генов лучший шанс распространиться – это обеспечить размножение матери. При этом отдельная пчела как организм теряет все. Она не живет отдельной жизнью – только в жесточайшем подчинении интересам улья. Она не размножается и готова в любой момент умереть, если в улье слишком много ртов или нужно его защищать.

Здесь мы видим, как интересы отдельного организма (пчелы) полностью расходятся с интересами ее генов. Интересы ее семьи также полностью расходятся с ее интересами. Пчелиный рой заинтересован захватить как можно больше еды и пережить зиму. И ради этой цели его члены трудятся неустанно. Сложное переплетение интересов разных уровней. И это еще не все…

С точки зрения стороннего наблюдателя (инопланетянина, например), муравейник или пчелиный рой может показаться не содружеством организмов, а единым целым. Просто органы этого организма способны действовать удаленно. Отдельная пчела, специализирующаяся на своей функции, подобна отдельному органу единого организма. Здесь есть мышцы – рабочие пчелы, иммунная система – защитники, пищеварительная – пчелы, кормящие личинок, и половые – королева и трутни. Отдельные пчелы-органы не имеют ни своей судьбы, ни собственных интересов – все подчинено единому целому. Чем не организм? С философской точки зрения рой, а не пчела имеет все признаки полноценной особи – у него своя судьба, цель, он расширяет ареал, образует дочерние рои – потомство, конкурирует с другими ульями и борется за выживание. Тогда получается, что интересы генов частично совпадают с интересами роя – размножаться, а интересы отдельной пчелы можно практически игнорировать – они полностью размыты между программой генов и интересами роя.

Несмотря на то что трактовать поведение общественных животных привычнее, чем разбираться в сотрудничестве одноклеточных, в действительности в поведении пчелы альтруизма не больше, чем в поведении амебы. С учетом всего перечисленного «альтруизм» общественных насекомых уже не кажется чем-то очевидным. Это скорее похоже на «альтруизм» клеток многоклеточного организма, в том числе наших собственных.

Первопроходцы

Гамильтон отлично помнит момент, когда он вдруг понял, что тело и геном больше похожи на общество, нежели на слаженный механизм. Вот что он пишет по этому поводу: «И тогда пришло осознание, что геном – это не монолитная база данных и руководящая группа, преданные одному проекту – оставаться в живых, иметь детей, каковыми я воображал его ранее. Он начал казаться мне сродни залу заседаний совета директоров, полю боя, на котором индивидуалисты и фракции сражаются за власть… Я же – посол, отправленный за границу некоей хрупкой коалицией, носитель противоречивых приказов хозяев расколовшейся империи[56].