Евгений Бугров – Фантомики (страница 3)

– Фома, Фома, – услышал он призывный голос, но никого вокруг не увидел.

– Вот я, – ответил он не вслух, а как бы мысленно.

– Загляни в пропасть, Фома.

Он заглянул, но и там ничего не увидел и спросил:

– А что там?

– Шагни, тогда узнаешь, – ответил голос.

Наверно, Бог его испытывает, подумал Фома. Ему было страшно, очень страшно, однако и любопытно тоже. Он понимал, что. если отступит, ничего больше не узнает. Зачем и затевать все было? Нога словно сама шагнула! Фома и опомниться не успел, как начал падать. И уже когда падал, вдруг сообразил, что не Бог это был вовсе, а сатана, который заманил его любопытством. В глазах потемнело: он как будто разом ослеп. Уши заложило ватой, а сердце словно в кипяток бросили. Фома не летел, не падал, он ухнул! И эта проклятая пропасть не приближалась, а прыгнула из темноты, накинулась, как зверь, и тут же растворила на атомы. В последнее мгновение Фома задрожал мелкой судорогой, сморщился где-то в переносице, и мертвое тело шмякнулось на кровать.

Искушение Луки

Некий человек, по имени Лука, возвращался из храма, где каждое утро молился, и по дороге думал о себе так. Вот, я бедный человек, не ропщу, доволен тем, что имею, соблюдаю все заповеди, не грешу, а все же обидно. Вот! Сколько вокруг злых и недобрых людей, Бога не боятся, что хотят, то творят, живут богато, бедняков презирают, и почему Господь меня не вознаградит, ни грешников не накажет? И тут же подумал: наверно, Он вознаградит меня после смерти! Но все же хотелось бы и в этой жизни что-то иметь, иначе получается: греши не греши, никакой разницы? Это очень несправедливо. Не успел Лука повернуть к дому, как увидел на земле толстый кошель, поднял, заглянул, а он полон золотых монет! Не удержавшись, спрятал кошель за пазуху и подумал: наверно, какой-нибудь богатый грешник потерял, а Господь услышал мою молитву и решил вознаградить за труды праведные. Хотел он поначалу нести кошель в полицию, но сам себя остановил: а вдруг скажут: украл? И Лука пошел домой, чтобы как следует все обдумать. Только он спрятал кошель за иконой, как в гости зашел его престарелый отец. Но Лука был сам не свой, и выпроводил старичка без объяснений, а сам поспешил в трактир, чтобы послушать, что люди говорят, и стаканчик вина пропустить для успокоения. Однако в трактире было безлюдно, время раннее, и молодая хозяйка, жена трактирщика, сама его обслужила. Он поинтересовался, не слышно ли что в городе. Она ответила:

– Да как не слышно! Если минувшей ночью царского казначея ограбили и убили?..

Он так испугался, что она заметила, и начала расспрашивать, подливая ему вина. Лука, конечно, сказал, что ничего не видел и не знает, но ухватистая хозяйка по его смятению догадалась, что он лжет, и пригрозила, что позовет полицию. Он испугался еще сильнее и согласился все рассказать. Она тут же закрыла трактир, и повела его в дальнюю комнату, там выслушала, как он нашел с утра потерянный кем-то кошель, полный золота, после чего затянула в свою кровать. От вина и молодой женщины закружило голову, он не устоял. Потом она сказала без всяких там обиняков:

– Старика моего убьем! А когда все утихнет, поженимся.

Он понял, что она приняла его за лихого человека, казначейского убийцу, потому и не стесняется. Да и кто ему поверит, если кошель спрятан дома, за иконой!? И еще он понял, что от этой бессовестной женщины теперь никогда не отделаться. Сказав, что зайдет попозже, Лука вернулся домой, помолился перед иконой и, не находя успокоения, взял и удавился. Представ перед Господом, спросил Его: за что Он ввел его в такое страшное искушение? И Господь отвечал:

– Слабый ты человек! Ты сетовал, что не отличаю тебя от грешников: их не наказываю, а тебя не благодарю. А за что благодарить? Вот, оставил тебя, и ты сразу нарушил все заповеди. Присвоил чужое, сотворил золотого кумира, не почтил отца своего, прелюбодействовал, возжелал жены и дома ближнего своего. И остался один шаг до убийства. А все отчего? Ты тайно завидовал богатым и гордился своей ложной праведностью. Глупые вы люди. Я удерживаю вас от грехов, а если кого попускаю, как тебя сегодня, то к его же наказанию. Сколько бы кто ни грешил, придет его час.

– Как?! – вскричал Лука, заливаясь слезами. – Я столько лет не грешил и все погублено в один час!?

Он пал наземь и вдруг проснулся в поту и слезах. Долго не мог понять, что с ним: то ли на этом свете, то ли уже на другом? Посмотрел за иконой: пусто. Взглянул на часы: время идти в церковь. Только тут и сообразил, что ничего этого не было, но повод для покаяния все же был.

Эмбрионы

Собрались как-то эмбрионы, человеческие зародыши, и устроили симпозиум на тему: есть ли жизнь на том свете? В смысле на этом, но им-то откуда знать. Вначале выступил докладчик, который утверждал, что жизнь со смертью вовсе не кончается, а переходит в следующую стадию, поскольку там, на том свете, зародыш вообще становится другим существом: не плавает в плаценте, как рыба в воде, а дышит неким эфиром, который называется воздухом, передвигается на собственных ногах и даже обходится без пищи. Точнее, питается как-то иначе, не через пуповину, и вообще после смерти он с этим миром никак не связан, поэтому доказать трудно. В подтверждение тезисов докладчик привел свидетельства очевидцев, переживших состояние клинической смерти. Все, как один, описывали черный коридор, в конце которого их встречал сияющий свет и загадочные существа в белых халатах, со скальпелями в руках, так называемые ангелы смерти. Если бы, дескать, ангелы пуповину перерезали, то они, эмбрионы, назад уже не вернулись, а остались бы там, в загробном мире. А вообще очевидцам там было хорошо и возвращаться назад, в материнскую утробу, им совсем не хотелось, однако по некоторым причинам они все же вернулись, срок не вышел.

– Это бездоказательно! – выкрикнул кто-то из атеистов. – Вы еще о существовании Бога заявите! Это не научно!

– Ох, говорят, акушерки лютуют, – делился кто-то с соседом.

– Вы что, верите в загробную жизнь?

– У меня сестра медиум. Все время с тем миром сообщается, голоса слышит. Но сам я не очень-то верю, глупая она.

Симпозиум вышел из-под контроля, началась бурная полемика. Кто кричал, что никакого Бога нет, поскольку никто его никогда не видел, а все россказни про загробную жизнь не что иное, как предсмертные галлюцинации эмбрионов. Ему возражали, что ни отца, ни мать увидеть невозможно, пока не родишься в следующей жизни. Скоро полемика перекинулась на другие интересные темы: как возникла жизнь, случайно или чей-то злой умысел, научный эксперимент, что было до сотворения мира и что будет потом, есть ли параллельные миры, антимиры, ну и так далее. Каждый отстаивал свою точку зрения и постепенно разорались так, что никто уже никого не слышал.

Бардак продолжался, пока в палату не зашла медсестра и не повезла их на кормежку. Откуда им было знать, что они уже родились и находятся в родильном отделении городской больницы, однако спорили меж собой по старой эмбриональной привычке, не подозревая, что пуповины давно перерезаны и назад пути нет. Приникнув к материнским титькам, бывшие зародыши умолкли, есть дела поважнее.

Народ и депутат.

Встретились как-то на рыбалке народ и депутат. Как водится, депутат был сытым, а народ голодным. Раскинули снасти, сели на речном берегу, смотрят на воду.

– Как поживаешь, дорогой народ? – участливо спросил депутат.

– Нормально поживаю. В бараке. Дорог нет, образования нет, медицины нет. И работы нет. А так в полном порядке.

Депутат укоризненно покачал головой.

– Это потому, что водку пьешь! Не беда, дорогой народ. Скоро примем закон, чтобы по выходным дням тебе водку не продавали. И цены поднимем, акцизы на спиртное и на табак. Вот будешь меньше пить и курить, и работа найдется. Станешь ты сильным, молодым и здоровым, жить долго-долго будешь. И пенсионный возраст поднять придется, тебе лет на пять, жене сразу на десять. А то, понимаешь, живут они дольше нас, бабы. Они выносливые.

– Что же ты делаешь! – народ налил полный стакан. – Будешь?

– Выпьем, – депутат достал из портфеля бутылку виски. – Реформы предстоят. Потерпишь?

– Миллиардами воруете, и все мало, – народ от виски отказался, выпил водку, занюхал рукавом. Депутат свернул пробку с виски, глотнул из горла, кашлянул, и начал читать мораль:

– Только водку жрать и умеешь. Ты же лентяй, работать не хочешь! А зарплата? Никакой нет. А у меня вот 400 тысяч. Было. Обещают 800! Потому что тружусь в поте лица. Недвижимость, считай, по всему миру. Акции, проценты. Жизнь прекрасна и удивительна. А ты сидишь тут, рыбу ловишь и еще ворчишь, вечно всем не доволен! Так и скажи, повод ищешь водку пить, и жаловаться. Эх! Не повезло нам с народом. Будем воспитывать. Минфин придумал, как тебя, дорогой народ, работать заставить. Министры у нас с образованием, в Европе учились, а некоторые даже в Америке. На них вся надежда, что экономику вытащат.

– Это вряд ли. Сбегут вместе с миллиардами. А хорошо бы сбежали, не жалко. Уезжайте, а нас воспитывать не надо! Трава растет, рыба водится, и зверь бегает! Просто не мешайте. Вот и вся экономика.

– Ничего ты не понимаешь! Надо мыслить масштабно, – депутат вынул из своего портфеля вареную курицу, отломил крылышко, с сомнением понюхал, протянул. – Угощайся, дорогой народ, я не жадный. Мы вас кормим, заботимся, пропадете без нас! Пенсии надо платить? Как это мы уедем? В Европе умников полно, а таких дурней, как здесь, нигде нет. Но ты не бойся, дорогой народ, мы вас не бросим, что ты, что ты! Тут нефть и газ, полезные ископаемые, дары природы. А ты говоришь, уезжайте! А давай, дорогой народ, мы с тобой искупаемся? Все равно не клюет. Скоро назначат меня министром, а я вот с тобой запросто сижу и разговариваю, даже искупаться готов, – депутат отложил удочку, начал раздеваться.