Евгений Бочковский – Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело (страница 5)

Капитан Артур Морстен служил на Востоке, а точнее в гарнизоне тюрьмы на Андаманских островах. Будучи вдовцом, он отдал свою дочь Мэри на воспитание в довольно хороший пансион в Эдинбурге. Десять лет назад, получив отпуск, он прибыл в Англию и известил Мэри о своем приезде письмом, указав в нем, что будет ожидать ее в гостинице «Лэнем». В означенный день она приехала в гостиницу, но отца там не застала. По сведениям, которые сообщил портье, выходило, что капитан Морстен за четыре часа до этого вышел прогуляться и до сих не вернулся. Не появился он ни на следующий день, ни в какие другие дни. Он исчез. Некоторое время полиция разыскивала его, но тщетно. Единственное, что удалось найти, это странный документ в записной книжке, оставленной намеренно или забытой капитаном в гостинице. Мисс Морстен показала его нам, добавив, что полиция установила, что бумага изготовлена в Индии. Перед тем как подтвердить это утверждение, Холмс сначала обмакнул краешек бумаги в одну из своих многочисленных колб, наполненную одной из тех бесчисленных жидкостей, что ему удалось раздобыть в поисках неуловимого бисульфата бария. Затем он принялся внимательно рассматривать последствия такого опыта, а также принюхиваться к ним. После каждого следующего шага многообразного и разностороннего исследования, разворачивающегося перед нашими ошеломленными лицами, уверенность Холмса в правильности вердикта неуклонно возрастала. Когда он попробовал осторожно поджечь бумагу, а затем попытался поспешно потушить ее, мне пришло в голову, что будет нелишним на всякий случай запомнить содержание того, что пока еще есть, но может исчезнуть вслед за капитаном Морстеном в результате столь тщательного изучения. Я успел рассмотреть, что в центре того, что осталось от листа, изображен какой-то план с красным крестиком, а ниже проставлен странный знак с подписью «Знак четырех» и перечнем имен, лишь одно из которых – Джонатан Смолл – выглядело по-родственному, а остальные принадлежали то ли индусам, то ли афганцам. Живописный характер исполнения документа и его таинственность, особенно план с крестиком, навели меня на мысль о спрятанном кладе, тем более, что совсем недавно с подобным сюжетом я ознакомился благодаря труду некоего мистера Стивенсона. Одноногий предводитель головорезов с пришпиленным к загривку попугаем, самый зловещий персонаж повести о пиратских сокровищах, возник перед глазами так явственно, будто проник в комнату вслед за мной через ту же приоткрытую дверь. Я невольно вздрогнул. Надеюсь, история мисс Морстен окажется менее увлекательной, более прозаичной и не настолько экзотической, чтобы нам пришлось тащиться через океан и еще парочку морей на другой край света только для того, чтобы столкнуться с подобными личностями.

Тем временем наша гостья, довольно торопливо, как мне показалось, спрятав возвращенный ей документ, продолжила рассказывать. Она обратилась к давнему другу своего отца майору Шолто, который, выйдя в отставку, покинул Андаманские острова и уже несколько лет проживал в Лондоне. Майор ничего не знал о прибытии капитана Морстена в Англию, поэтому сильно удивился визиту его дочери и ничем не смог ей помочь. Через четыре года после исчезновения капитана, когда она уже перебралась в Лондон, через объявление в «Таймс» неизвестный попросил Мэри Морстен «указать ее адрес в ее же интересах». Поколебавшись, она откликнулась на этот в высшей степени странный запрос, и через пару дней к ней пришла посылка. Открыв маленькую коробочку, она обнаружила в ней крупную жемчужину исключительно высокого качества и редкой чистоты. В приложенной краткой записке сообщалось, что причина такой анонимной щедрости состоит в единственном намерении исправить допущенную однажды в ее отношении несправедливость. С тех пор в течение шести лет в один и тот же день в году она неизменно получала точно такую же посылку. А сегодня, восьмого октября, ранним утром ей доставили письмо с предложением нынешним вечером, захватив с собой пару надежных людей, ожидать возле театра «Лицеум» дальнейшего развития этой непонятной истории с исчерпывающими разъяснениями. Единственное, но категоричное условие состояло в том, чтобы эти сопровождающие люди не служили в полиции.

Поэтому мисс Морстен и пожаловала к нам с просьбой составить ей компанию на предстоящий вечер. Холмс пообещал, что мы беремся ее сопровождать и, при необходимости, защитить в этом непредсказуемом приключении. Договорившись встретиться с нами возле театра вечером в шесть часов, немного приободрившаяся девушка покинула нас. Холмс с довольным видом принялся расхаживать по комнате. Дело его явно заинтересовало. Я же вспомнил, как странно он обращался с клиенткой с самого начала нашей беседы и как вследствие этого ее замкнутое лицо чуть оживилось подобием вежливого интереса к моей персоне. Снедаемый любопытством, я поинтересовался причинами такого его поведения.

– Как бы мне ни было лестно ваше внимание, Ватсон, в данном случае ему стоило бы сосредоточиться на другом объекте, – Холмс подошел вплотную и остановился, нависнув над моим креслом и вынудив меня задрать к нему лицо почти вертикально вверх, как поступал всякий раз, когда хотел донести до меня нечто особенно важное. – В гораздо большей степени вас должно было заинтересовать поведение мисс Морстен.

– Вот как? – удивился я. – Это почему же?

– Дело в том, что ваша мужественная наружность пробудила в ней настроения, в коих ей пока еще предстоит разобраться. Если ей это удастся сделать не слишком разборчиво, у нас есть шанс зародить в ней то самое чувство, что подталкивает мужчин и женщин соединяться в союзы.

– Откуда вам такое может быть известно? – спросил я с равнодушным сомнением, дабы он ощутил, что недоверие мое таково, что я непременно взялся бы горячо оспаривать его точку зрения, если бы мне не была настолько безынтересна эта тема. Чтобы у него не осталось ни малейших сомнений на сей счет, я вскочил с кресла и быстро проследовал к окну, где принялся пристально рассматривать вывеску булочника, беззаботно насвистывая при этом первый пришедший в голову мотивчик. – Несомненно, вы заблуждаетесь, Холмс.

– Надеюсь, что нет, – ответил Холмс. – А известно мне потому, что я сам приложил к этому определенные усилия.

– Это я заметил, – проворчал я с подчеркнутым неудовольствием, прервав ради этого свист.

– Похвально, что хоть в этом вы проявили наблюдательность. Тем более было бы досадно признать, что они потрачены впустую.

– Если вы признаете сами, что мне так свойственна мужественность, неужели мисс Морстен не способна разобраться в этом без вашего настойчивого участия? – воскликнул я.

– Я ни в коем случае не утверждаю, что она лишена способности к самостоятельным суждениям. Но я признаю также, что без соответствующей опеки ваша мужественность целую вечность топталась бы на месте, тогда как время дорого. Не беспокойтесь, я лишь ненавязчиво приоткрыл завесу над скрытыми кладезями вашей немногословной натуры. Для чего беззастенчиво воспользовался невесть откуда возникшим слухом о том, что вы по профессии доктор. Кстати, вы мне никогда не рассказывали, каким образом к вам прицепилось это прозвище.

– Так меня прозвали еще друзья в молодости.

– Из уважения?

– Думаю, да. Они восхищались моим упорством в стремлении к цели.

– А стремление…

– Стать врачом, конечно. Много раз я пытался поступить на медицинский факультет.

– М-да, действительно похвально. На чем же вы срезались?

– По-разному бывало. Такое ощущение, что сама удача была против меня.

– Наверное, химия? Ужасно запутанная штука, не могу не признать. Я до сих пор так и не приблизился к разгадке тайны бисульфата бария. Но не будем о прошлом, тем более печальном.

– Вы сказали, Холмс, что использовали мое прозвище в разговоре с мисс Морстен. Надеюсь, это не выглядело слишком уж нахально?

– Ни в коем случае! Конечно, я добивался вполне конкретной цели – заразить ее, уж извините, доктор, за такой антисанитарный глагол, интересом к вам. Но не подумайте, я был крайне деликатен. Я решил, что, раз уж молва присвоила вам это звание, будет нелишним, с одной стороны, подчеркнуть, что вы на этом поприще добились безусловного успеха, а с другой – тут же дать ответ на вполне закономерный вопрос, почему столь блестящий эскулап ныне не практикует. И вот что я придумал. Сразу оговорюсь. Вам, конечно, известно, что со своим железным здоровьем я никогда не имел дела с врачами и вообще никогда не интересовался медициной, а потому знания у меня в этой области самые поверхностные и бессистемные. Так что прошу меня извинить, если я воспользовался непроверенными фактами, где-то когда-то услышанными мимоходом.

Примерно с этого момента меня начало охватывать нехорошее предчувствие, которое только усилилось с его следующим вопросом.

– Вы, кстати, знаете, что значит «поставить градусник»?

– То есть как? – опешил я.

– Ну, что заключается в этом выражении? Я-то, признаться, не имею ни малейшего понятия, но оно очень вовремя мне вспомнилось, потому что натолкнуло на идею. Я сказал мисс Морстен – по секрету, конечно! – что вы настолько ловко научились это делать, что даже самые престарелые ваши пациенты, вокруг которых, плотоядно облизываясь, реяли местные гробовщики, заметно свежели и, отменив встречу с нотариусом насчет последних приготовлений и отослав назад священника, отправлялись в магазин подбирать себе клюшку для гольфа.