Евгений Бергер – Пермский Губернский 7. Ультимат. Том 1 (страница 16)
«Кабан» с рёвом стартанул со двора. Пускай профыркается дома… Не люблю я все эти «разборы полётов» на эмоциях.
- Чего это она? – удивилась Ириска с заднего кресла.
- Включила лютую мамочку, которая всех контролирует. Комета сказал, что для Галчонка в стрессовых ситуациях - это нормально.
- Ой йо…
А потом настало время второго типа девичьих слёз.
- Фёдор Александрович… - Сонечка выбежала к нам на встречу, когда мы прибыли на "Искру". Как я и думал – она не поехала домой, оставшись здесь: - Отец не берёт трубку! У него всё хорошо?
- Сонь… - вот это тот самый тяжелый момент, когда тебе надо сообщить. Сообщить то, от чего самому на сердце стало очень неприятно.
- Фёдор Александрович… - и без того белая, словно снег Сонечка стала ещё бледнее. Я лишь отрицательно покачал головой… А бедная девчонка поняла всё без слов.
Двенадцать секунд на переваривание. Когда в голове начинается буря… Мысли крутятся настолько быстро, что не позволяют тебе дышать. Виски пульсируют. А в ушах начинается тяжелый звон.
Полторы секунды ноющая боль идёт от мозга к сердцу. Ещё две секунды на то, чтобы вдохнуть… И последняя секунда самая страшная. Осознание.
Взрыв.
Толчок…
Твоё тело словно разрывает на сотни маленьких кусочков. Слезы наворачиваются сами. Ты даже не замечаешь, как в глазах всё поплыло. Организм изо всех сил защищает нервную систему. Затем звуковой сигнал… Но ты его не слышишь, потому что звон в ушах всё ещё не прошёл.
А потом весь твой мир проваливается в бездну.
Того, кого ты любил больше всего на свете… не стало.
Сонечка медленно упала на колени. Я едва успел подбежать, чтобы приобнять её… «Пятьдесят пятые» не должны чувствовать. Они же живые мертвецы. Без эмоций. Без воли… Просто зомби, которые даже не живут, а существуют.
И вот это «бесчувственное зомби» сейчас сидела рядом со мной на коленях, заливая слезами мой испачканный белый полумундир… Вот они – живые и сильные эмоции. То, что делает человека человеком.
И мои самые нелюбимые девичьи слёзы. Слёзы горя и утраты…
Но, что самое отвратительное в такой ситуации – ты ничего не сможешь сделать словами. Ни-че-го… Утешение? Такому человеку оно не нужно. Соболезнования? В топку их… Когда адская душевная боль затмевает абсолютно всё – пожалуй, единственное, что может помочь, это объятия. Крепкие, тёплые и самые человечные объятия.
Из машины выпрыгнули абсолютно все, окружив нас с Сонечкой плотным кольцом.
Сострадание… Вот, что Мегард пытался удалить из нас. Что больше всего ненавидел в гуминитах и считал это высшей слабостью.
Этот старый идиот прекрасно помнил, что случилось с Мерлином… Только вот, он так и не осознал, что из гуминитов нереально убрать стремление к общности и единству.
Эх, не туда Всебог метил. Ой, не туда…
- Фёдор… - Сонечка посмотрела на меня очень жалобными глазами: - Я… Я не хочу домой. И одной мне оставаться… пока не очень. Можно я поживу у вас, некоторое время?
- Не вопрос. – сейчас я готов был хоть целый город для Сонечки отстроить. Лишь бы хоть, как-то поддержать её: - Как говорится: в тесноте, да не в обиде! Правда, девчонки?
***
Кира первой вернулась домой после заварушки. Она прекрасно понимала, что совсем скоро все приедут голодными и уставшими. Ну, и, конечно же, лишний раз продемонстрировать свои кулинарные таланты перед Фёдором было для охотницы только в радость.
Тем более, конкуренция оказалась ещё жестче, чем ей показалось на первый взгляд.
И ладно – секазная блондиночка из бухгалтерии хотя бы жила отдельно! Но все остальные «воздыхательницы» нагло переселились к Осокину на хату.
Ах да... Барышня-дворянка тоже пошла лесом! Как-то Иришка подслушала разговор, где Фёдор общался со страшим Артовым и ясно дал понять, что никакие отношения с Ксюшей его не интересуют. Уже хорошо! А-то уж больно молодая, красивая и богатая. Тут таких не надо… И без того, что не мамзель, то с приветом.
С приветом…
А, кстати! Если так подумать, то кто остался из претенденток на детородный орган Светлости? Вика – рыжая женщина-медведица. Красивая. Прыткая. В меру умная… И вечно жмётся к Осокину, словно он её игрушка! Отвратительно.
Ирис фон Бетховен – развратная, но очень свойская девочка-собачка. Очень милая. Старательная. Исполнительная. Ещё и козыряет в костюме горничной, что явный плюс десять к секазности! Ужасно.
Голубика – тупая, как пробка, но очень пленительная брюнетка-супергероиня. Сильная. Ленивая. Но может без зазрения совести напасть и отжухать Осокина. Подлиза восьмидесятого уровня. Но кровожадная! Однако непосредственность и комбинезон «Людей-Х» тоже придаёт ей дополнительные баллы к секазности. Плохо.
И, наконец – Кира.
Маленькая. Настырная. Надоедливая. С телом ребёнка. Ещё и убийца, которой хлебом не корми, дай кого-нибудь нафаршировать свинцом. Ходит в короткой юбке-карандаше по офису. Смущает Осокина. Отправляет фотографии, пытаясь намекнуть на повтор интимной близости. Не терпит алкоголь. Но хорошо готовит.
При всех нюансах, Кира оказалась самой простой. Сверхспособностей нет. Да и формами её природа обделила… Но, как говорил Парацетамол: «Слабость нужно превращать в достоинство!»
Точно!
Рано или поздно Осокину надоест тусить с этими супер-жабами, и он захочет обычную девушку. Без способностей и прочих прибабахов! А кто ближе всего? Конечно же, Кира! Ещё и готовит хорошо.
Чем не идеальная невеста?
Замок входной двери щёлкнул, и в квартиру ввалилась «покоцанная команда».
- Ребята! С возвращением! А я вам тут чебуреков… - Кира выглянула в коридор и ужаснулась.
Мало того, что в компанию проникла ещё одна черноволосая красотка с фиолетовыми радужками глаз, почти, как у Голубики. Так они ещё и дочку Мерлина притараканили! ЗАЧЕМ?!?!
- О! Иришка! В общем, готовь ещё две тарелки. – доброжелательно распорядился Осокин: - Это Лэмия – она космическая путешественница. Сонечку ты знаешь. Они пока поживут у нас!
- А… Ага… - Кира покорно пошла доставать ещё посуду и приборы.
ИНОПЛАНЕТЯНКА И ЗОМБИ?!?!?! СЕРЬЁЗНО?!?! ЭТОТ РАЗВРАТНЫЙ ДВОРЯНИН, ХОТЬ КОГДА-НИБУДЬ УГОМОНИТСЯ?!?!?!
Глава 5
Как говорил мой старший брат Сетизей:
Пока в душе не вспыхнет солнце – не видать мне победы над Мегардом. А я злился… Очень злился.
Во-первых, мне не давало покоя моё естественное родство с Всебогом. Кажется, Леман говорил, что Мегард отдал мне больше, чем всем остальным. Или, что-то вроде того. К сожалению, сейчас я уже не вспомню.
А во-вторых, поведение чокнутой ведьмы превратилось для меня не в очередное обострение безумия… а в простое проявление человеческих чувств. Человеческих! То есть, тех, о которых Мегард даже запрещал разговаривать.
Пускай Лэмия, что сейчас мирно посапывала в гостевой кровати и утверждала, будто бы моё отношение не изменилось… Но на самом деле, всё было бы совершенно иначе!
Мне казалось, что ведьма видит во мне потенциальный предмет для её убийства. А ещё… Не буду врать – я был уверен, что Аделаида видит во мне слабака. Мол, стоит ручкой поманить, как крошка Глэйтрон тут же прибежит и всё сделает.
Мегард всегда утверждал, что доброта и сострадание – великие слабости гуминитов. Что из-за этих чувств они превращаются в беспомощных тряпок. А ведь я… в тайне сопереживал ведьме. Несмотря на её, якобы мерзкое отношение ко мне. Несмотря на то, что все мы – Ультиматы, считали Аделаиду конченой и сумасшедшей.
Внутри меня спорило два начала - человеческое и божественное, но Эрарат утверждал, что у Ультимата должно быть только одно. Что мы едины в своей сущности. И, что всё человеческое нам… чуждо.
Всё моё детство… Да, что там? Вся моя жизнь до условной смерти и «волшебного попаданства» сюда оказалась ложью. Иллюзией, грамотно разыгранной Мегардом.
Отсюда и ненависть к Всебогу. Отсюда и сострадание к бедной замученной женщине, которую нам обрисовали, как ужасного монстра… Отсюда и ярость, кипевшая во мне почти тысячу лет.
Бог войны? Хорошая попытка, Мегард. Но больше ты мной никогда не воспользуешься.
Поднявшись с кровати, я довольно шустро распахнул дверь, которая тут же врезалась в Иришку.
- Что ты делаешь? – не желая будить гостей и остальных домочадцев, тихо поинтересовался я.
- Потеряла серёжку. – нагло соврала хвостатая.
- И ты решила найти её во тьме?
- Ну… Там Голубика с Ириской. Они могут проснуться…