Евгений Бергер – Очень приятно, Царь! Добавки (страница 6)

— А ты умеешь поддерживать. — усмехнулся я: — В любом случае, я уже понял, что против Милы у меня шансов мало.

— Мало? — удивился Марк: — Да у тебя их практически нет! Я буду болеть за тебя, потому что ты мой друг. Но лучше бы Симонов назначил финальный бой хотя бы через неделю. Я брошу все свои силы, чтобы помочь тебе! Однако… если времени будет мало — то ничего не получится.

— Не кисни, друг. — я похлопал Пинского по плечу: — Пессимизм тут не уместен.

— Боюсь, что это самый настоящий реализм…

Тем временем, Мила нарезала часть гребешков тончайшими, почти прозрачными лепестками. Движения ножа больше напоминали легкие взмахи волшебной палочкой. На секунду мне даже показалось, что вокруг Милы вспыхнула волшебная аура.

После нарезки, она сложила лепестки в отдельную миску. Теперь я понял… Она добавит их примерно за десять минут. В бульоне лепестки «схватятся», но при этом останутся максимально нежными. Марк был прав. Перед нами настоящий профессионал! Чудовище, которому до бога остался всего один шаг…

Но тем не менее — Виола не собиралась уступать. Было видно, что она вкладывала всё своё мастерство и душу в это блюдо.

И мне очень интересно, чем же всё это закончится?

Две станции. Два мира. Огонь и вода в чистом виде! И работали девчонки синхронно, как два метронома, заведённых одной невидимой рукой.

Виола обжигала — Мила остужала. Виола сушила — Мила заливала. Виола строила высокую горку — Мила разливала жидкость по пиалам. Это был не просто поединок блюд. Это была самая настоящая битва кулинарных философий!

— Я хочу себе запись этого поединка… — тихо произнёс Марк: — Серьёзно! Я такого напряжения и восхищения ещё никогда не испытывал. Особенно — одновременно…

— Аналогично. — у Коляна даже затряслась правая коленка.

— Время, барышни! — гаркнул Энтони: — Осталось меньше пяти минут!

Весь зал в густой тишине наблюдал за сборкой блюд. Это было прекрасно и волнительно… Пускай я сейчас ни за кого и не болел, но сердечко всё равно немного сжалось.

Виола выкладывала рис аккуратной горкой в центр широкой белой тарелки и разравнивала ложкой, придавая идеальную форму. Затем увенчала его тремя обжаренными гребешками, поставленными корочкой вверх. И закончила тем, что полила всё сверху шафрановым маслом, которое стекало по рису золотыми ручейками. Великолепно! По-королевски. У меня аж желудок выдал крайне недовольную трель, мол: «Какого хрена мы ещё не возле станции⁈»

А последним штрихом Виола сделала тонкую стружку из цедры лайма и небольшую горсть хрустящих, обжаренных до янтарного цвета чесночных чипсов. Просто. Элегантно. Безупречно.

Мила разливала свой прозрачный, золотисто-молочный суп по глубоким тёмным пиалам, где жидкость играла особенно эффектно! Затем она опустила в неё лепестки сырого гребешка. Они мгновенно белели по краям, но при этом оставаясь стеклянными в центре. Посыпала микрозеленью, и в довесок положила пару листиков кинзы. Но когда Мила накапала сверху ярко-оранжевого масла чили, которое расплывалось по поверхности маленьким солнцем, мы с Коляном еле сдерживали себя. Надо срочно написать Лере, чтобы раздобыла для нас резервное блюдо после дуэли!

— Закончили! — торжественно объявил Энтони и взмахнул рукой. Девчата устало выдохнули и отошли от станций на один шаг. И вновь тютелька в тютельку! Всё же, каким бы простым блюдо ни было — нельзя давать всего один час. Этого реально очень мало!

— И первой представит своё блюдо… ВИОЛЕТТА НОВИКОВА!!! Просим!

Глава 3

— И первой представит своё блюдо… — воскликнул Энтони: — ВИОЛЕТТА НОВИКОВА!!! Просим!

Довольно напряженный момент. Несмотря на мою уверенность в девчонках, где-то в глубине всё равно искоркой зажигалась мысль, что кто-нибудь из них по случайности может жёстко накосячить.

Виола несла поднос так, будто держала на вытянутых руках корону Российской империи. Каждый шаг — выверенный и спокойный. Она поставила блюдо перед судьями, повернув его так, чтобы гребешки смотрели на них лучшей стороной. Ни тени сомнения на лице! Виола была уверена в идеальности вкуса на все сто процентов.

Виктор Аркадьевич первым взялся за вилку. Он, как всегда — не спешил. Медленно поддел один гребешок вместе с горсткой шафранового риса, поднёс к глазам, рассмотрел срез и внимательно оценил цвет корочки. А затем отправил это чудо цвета закатного солнца прямиком в рот.

Амелия, как-то рассказывала, что жизнь дегустаторов полна разочарований. И в целом — это действительно очень сложный труд, который осилит далеко не каждый.

Дать грамотную оценку блюду крайне непростая задача. А когда этих блюд несколько за день… Вот я так же думал про себя: сколько у меня получится попробовать блюд? Но не так, чтобы сказать: это вкусно, а это нет. А чтобы различить каждый ингредиент. Каждую вкусовую и ароматную нотку. Каждый оттенок… И самое главное — послевкусие.

Буду откровенен — я сдамся уже после второго блюда.

Но Симонов был настоящим монстром мира дегустаторов! Он не выглядел напряжённым или уставшим. Ректор выглядел… искренне наслаждающимся.

— Что⁈ — Колян явно не мог поверить своим глазам: — Это… вы же видите⁈

— Ага. — кивнул Пинский: — Виктор Аркадьевич получает удовольствие от блюда. И это… здорово. Я бы даже сказал — круто! Виолетта всегда была для меня тёмной лошадкой несмотря на то, что являлась наследницей вражеского клана…

— Погоди, ваши кланы… враждуют?

— Новиковы и Пинские? Ещё с начала двадцатого века. Но это, скорее не война, а естественная конкуренция. Виола ещё в гимназии была серой мышью. Её никто не замечал и не воспринимал всерьёз. Но на первом отборочном туре… Я тогда случайно попробовал блюдо Виолы. И понял, что, если мы с ней когда-нибудь столкнёмся — это будет крайне тяжелая битва.

Тем временем Симонов прикрыл глаза. Да, иногда он улыбался. Хвалил. Но чтобы вот так в открытую наслаждался блюдом… Нет, такого точно никогда не было.

— Корочка… — наконец, выдохнул он: — Идеальная карамелизация! По всей поверхности… Ровная и без единого сырого пятнышка. А внутри — как сливочное масло. Тает нежностью на языке. И этот шафран… Он не спорит с морем. Не забивает его собой. Он его натурально обнимает. Ведёт под руку. — Виктор Аркадьевич открыл глаза и посмотрел на Виолу с уважением: — Хорошая работа, Виолетта! Очень хорошая.

Зал с облегчением выдохнул. Похвала от ректора дорогого стоит.

— Госпожа Кольцова! — объявил Энтони: — Ваш выход!

— Полуфинал — это всегда так волнительно! — произнесла она и тут же попробовала золотистый гребешок с рисом: — Виолетта, я помню тебя ещё совсем маленькой. Такая милая и беззащитная девчушка! Шло время… А ты продолжала быть такой же миленькой и беззащитной. Тебя воспитывали в условиях абсолютной любви и… Мне казалось, что иногда твои родители и старшая сестрёнка… Слегка перебарщивают. Повар должен быть сильным! Любой профессионал должен уметь сказать своё веское слово. И я искренне боялась, что вместо специалиста… твоя семья вырастит милую и беззащитную няшу, которая будет вечно стесняться. Скромничать… И бояться сказать своё слово. Но сейчас… Я рада сообщить, что серьёзно ошиблась. Передо мной стоит не просто будущая богиня кулинарного Олимпа. Передо мной стоит настоящая амазонка! Воин кухни, который идёт вперёд, несмотря ни на что. Сегодня ты сражалась с очень опасным противником. И ты это прекрасно знала. Но несмотря ни на что — продолжала уверенно держаться, готовя своё потрясающее блюдо. Это ресторанный уровень! И если бы мы судили по классической системе — я поставила бы тебе самый высший балл.

— Спасибо… — смущённо покраснев, поблагодарила Виола. Было видно, что невзирая ни на что — ей очень приятно! Но лично мне показалось, что история детства Виолы — немножко личное. Хотя с другой стороны — она подтверждает искренность похвалы от Марики. Круто! Очень хочу попробовать её блюдо.

— Госпожа Пшеничкина! — Энтони указал рукой на кулинарную тян: — Прошу!

Пшеничка мило улыбнулась и тут же начала дегустацию. Она ела молча. Медленно. Методично. Её зелёные хвостики чуть покачивались, когда она наклоняла голову, разглядывая тарелку с разных сторон. И на милом, почти кукольном личике Пшенички на мгновение проступила та самая тень босса-тирана, от которой даже у самых стойких поваров подгибались колени.

— Технически сделано безупречно. — спокойно произнесла она: — Гребешок настолько нежный, что у меня тут же всплыли воспоминания о моей практике в Испании. О, как же тогда было хорошо… Но вот, что ещё не даёт мне покоя… Рис. Я никогда не пробовала именно такой рис! Меня это удручает, потому что очередная первогодка Харитоновки на раз-два обошла моих лучших поваров. Это несправедливо! И я хотела бы пригласить тебя… А, впрочем, ладно. Мы с твоей сестрой давненько «дружим», так что о деле поговорим уже после дуэли. Ты большая молодец! И, каким бы ни был результат — тебя всё равно ждёт большое будущее.

— Спасибо! — улыбнулась Виола, и с облегчением выдохнув, вернулась обратно к станции. Бесподобно! Честно. И выглядело красиво. И на вкус явно потрясающе.

— И второй своё блюдо представит ЛЮДМИЛА ЖДАНОВА!

Трибуны никак не отреагировали. Лишь молча ждали вердикт.

Мила несла свои пиалы на широком деревянном подносе, и её руки заметно дрожали. Но не от страха… По венам Госпожи Секретарочки пульсировал адреналин! А лютое напряжение, которое накапливается за шестьдесят минут работы на грани — сводило мышцы. Пар поднимался над супом тонкими, изгибающимися завитками, и, пока Мила шла к судьям, аромат её блюда медленно поплыл к нам в партер.