Евгений Бергер – Очень приятно, Царь! Добавки (страница 21)

— Не сомневайтесь! Всё будет в лучшем виде.

Виталий Сергеевич буквально за три минуты довёл фары ласточки до идеала.

— Так, это… — Колян потянулся за кошельком.

— Не стоит. — я поднял руку, жестом останавливая друга: — Ситуации бывают разные, Колян. Иногда мощная финансовая поддержка жизненно необходима. Это факт. Но именно сейчас мужчина должен заработать эти деньги сам. Смекаешь?

— А… Ну… В целом, да.

— Сударь! — обратился Виталий Сергеевич: — Всё готово! Принимай работу.

— Ага. — я вышел и взглянул на фары. На них не осталось и следа от того мощного грязевого полива: — Идеально! Что ж, удачи тебе, Виталий Сергеевич!

— Взаимно, сударь! Заезжайте к нам ещё.

В итоге мы с Коляном припарковали мою Ласточку и обошли здание с другой стороны.

— Здорово, парни! — я поздоровался со всеми представителями банды Биг Би, что стояли на маленьких смешных машинках и ждали заказы на доставку: — Там за поворотом перед внутренней парковкой — паренёк стоит. Виталий Сергеевич! Фары намывает, ибо грязно везде. Пока заказов нет, уважьте паренька. Он своей младшей на школьные принадлежности собирает. Вот. — я протянул пятьсот рублей: — Он по пятнашке просит.

— Сделаем. — кивнул Лохмандо.

— И тем, кто сейчас на заказах передайте.

— Не вопрос. А это… — Лохмандо протянул деньги обратно: — На благое дело нам и не жалко.

— Ну тогда просто купите себе что-нибудь вкусное в конце смены. — я похлопал миниатюрную машинку по крыше, и мы с Коляном пошли в «Шашлычок».

Глаша и Вован — летали по залу на невероятных скоростях. А на кухне творился полнейший хаос. Ах… Как же это приятно! Словно мы попали в свою родную среду.

— Ви, как раз, в нужный врэмя! — обрадованно воскликнул Карл: — Надевай фартук и становись за плита!

— Всенепременно.

Очередная запара на кухне «Шашлычка» прошла успешно.

Пока Зоя, Карл и Степанида собирались уходить домой, мы с дядей Рубеном и Коляном стояли на улице и наблюдали за звёздами.

— Подпольные игрища в Харитоновке — дело обычное. — затянувшись, и выдохнув серый дым, с видом философа произнёс здоровяк: — Ректоров пытаются сместить. А преподавателей — подставить. Можно сказать, что это часть образовательного процесса.

— Неужели? — удивился я: — А на кой-чёрт?

— Аристократы всегда вынуждены бороться за власть. И чем раньше они это поймут — тем проще будет. Амелия… попала в самую гущу событий. Но её старшая сестра в прошлом тоже становилась игровой фигурой.

— Всё равно не понимаю. Они готовить пришли или плести интриги?

— Лидером не рождаются, Искандер. Если ты думаешь, что я с пелёнок умел руководить кухней, то ты ошибаешься. Это сугубо приобретённый навык. Методом проб и ошибок ты строишь свою собственную империю по маленькому кирпичику. То, что Ратибор заразился бонапартизмом — явление вполне логичное. Я бы даже сказал — ожидаемое. Я был в Совете Элит. Я знаю, как «корона» Первого номера давит на голову. Так что, если сам Симонов ничего об этом не знает… То, может быть, ему действительно пора на пенсию?

— Пропихнуть своего ставленника — такое себе мероприятие.

— Почему? — удивился Дядя Рубен: — Уж больно вы, ребята, сильно переживаете за академию, в которой ещё не проучились и полгода. Но дело ваше. Молодая кипящая кровь не терпит спокойствия. И если вы оба реально заряжаетесь от этого… Почему бы и нет? Но мне будет очень обидно, если от неосторожных действий посторонних для вас людей пострадает ваша кулинарная карьера.

— Нынешняя Харитоновка мне нравится. Поэтому я буду стоять до конца.

— Правильный настрой. — улыбнулся Дядя Рубен: — Но самое главное — всегда помни, что Совет Элит не прощает ошибок. Я давно знаю Ратибора. Он не просто мальчик из могущественного ресторанного клана. Он настоящий кулинарный талант. А ещё… очень наблюдательный. В общем-то, мне всё равно, что у вас там происходит, пока вы оба продолжаете получать качественное образование.

— Звучит так, словно мы с Коляном должны поджать хвост и сбежать.

— Нет. Ты меня не понял, Дерек. Мой посыл заключается в том, что если вы оба решили ввязаться в подковерные игры с Советом Элит — вам нужно очень внимательно относиться к своему окружению. А также взвешивать каждый свой шаг… Каждое своё действие. Просто будьте осторожнее.

— Так это естественно.

— К тому же — вы должны понимать, что если предыдущее поколение ушло без боя… То что это за нынешнее поколение такое, а? — Дядя Рубен хитро улыбнулся, а в его глазах заплясали искры.

— Выходит… Вас тоже сместили? — удивился Колян.

— А это я вам расскажу, как только вы станете номерами Совета Элит. — здоровяк подмигнул и затушил сигарету: — Креветки — продукт капризный! Да и ко времени Валерона нужно относиться с уважением. Идём.

Если предыдущее поколение уходит без боя, то что это за нынешнее поколение такое… Эти слова плотно засели у меня в голове.

— И где вас носит? — с лёгкой ноткой возмущения произнёс Валерон, поставив на разделочный стол коробку со льдом.

— Да так… Выдохнули после трудового вечера. — улыбнувшись, ответил я.

— Тогда вдыхайте обратно, ибо сегодня, мои юные подопечные, я снизойду до того, чтобы приобщить ваши варварские руки к прекрасному! Постарайтесь не осквернить это своим присутствием.

Колян рядом со мной фыркнул, но промолчал. Он уже давно усвоил, что перебивать Валерона в такие моменты просто бесполезно! Сарказм у нашего многоуважаемого надменыша — был как приправа. Без него он попросту не мог говорить.

— Мне уже не терпится. — с усмешкой ответил я.

— Ещё бы! — Валерон откинул крышку ящика. На ложе из ледяной крошки лежали креветки — полупрозрачные, с едва заметным нежно-розовым оттенком, будто их выточили из бледного коралла и залили изнутри жемчужным светом. Тонкие усы-антенны, длиннее самого тельца, свисали за край ящика. Кое у кого под брюшком темнели гроздья икры — крохотные изумрудно-серые бусины.

— Ама-эби! — торжественно произнёс Валерон, и на секунду сарказм из его голоса ушёл: — Её ещё называют «сладкой креветкой». Или северной розовой, если вам угодно быть скучными и точными. Живёт она в холодной воде. Очень глубоко! Там, где темно и никому нет до неё дела. И вот что забавно: чем холоднее вода, тем слаще мясо.

— Это ещё почему? — уточнил Колян.

— Дело в том, мой харитоновский друг, что креветки — холоднокровные животные. И температура их тела напрямую зависит от температуры окружающей воды. В холодной воде их обмен веществ замедляется. Из-за этого в мышцах креветок накапливаются определённые растворённые сахара и аминокислоты, которые и создают сладкий вкус. К тому же, в холодной воде креветки тратят меньше энергии на поддержание жизненных функций и чаще сохраняют в своих тканях запасы гликогена — углевода, который при расщеплении тоже имеет сладковатый вкус.

— О как…

Валерон взял одну креветку двумя пальцами, приподнял к свету.

— Долгие века эту креветку никто и не думал есть сырой. Её варили, сушили, бросали в котлы вместе со всем прочим уловом. Она была рыбацкой мелочью… Кормом. Иначе говоря — ничего благородного. Понимаете ли, у ама-эби есть подлая особенность: она портится с неприличной скоростью. Стоит ей покинуть холод — и вот уже мясо становится мягким и кашеобразным. В нём просыпаются ферменты, которые пожирают её изнутри. Поэтому ама-эби попросту не успевали довезти свежей до стола. Море было слишком далеко. А лёд… Ну, разве что попробовать добраться до ближайшего ледника. Если таковой, вообще, имелся. — он положил креветку обратно на лёд: — И только когда появились быстрые суда, рефрижераторы и вся эта прекрасная машинерия холода — повара, наконец-то, распробовали то, что скрывалось внутри. Оказалось, что именно эта её готовность распадаться, и есть главный секрет. Ферменты, что делают мясо мягким, превращают белки в аминокислоты — а аминокислоты, друзья мои, это вкус. Это та самая сладость и глубина! Умами. Свежайшая, только что пойманная ама-эби почти безвкусна и упруга, как резинка. А вот та, что полежала часок-другой на холоде… М-м-м… Она становится нежной до неприличия и сладкой, как будто её вымочили в мёде. Повара научились ждать. Научились доверять времени ровно настолько, насколько это возможно, и ни секундой больше! В этом всё искусство.

Слушая очередной сторитейлинг в формате Профессора Коновалова, я не мог оторвать взгляда от розовых тел на льду. В голове что-то щёлкнуло — та самая мысль, что преследовала меня в академии. Честность к продукту. Не задавить, не переделать, а понять его природу… Позволить ей раскрыться! Ама-эби была живым воплощением этой философии: её нельзя обмануть, её нельзя переварить в специях, её можно только услышать.

Но учитывая ту же готовку мяса лобстера, наверное, так можно было сказать про большинство морских гадов.

— Смотрите и запоминайте! Повторять не буду. — Валерон закатал рукава своего дорогущего поварского кителя с эмблемой «Метрополя»: — Хотя кого я обманываю… Вам, харитоновские варвары, придётся показывать раз пять.

Он взял креветку и ловко отломил голову, отложив её на отдельную тарелочку.

— Голову не выбрасываем! Её мы обжарим или отправим в мисо. Там столько вкуса, что грех терять. А из панциря выйдет бульон, от которого вы оба заплачете.

Дальше Валерон подцепил ногтем край панциря у основания и снял его одним плавным жестом, будто расстегнул платье. Этим движением он обнажил влажное мясо, с той самой розовой прожилкой вдоль спинки. Тонким кончиком ножа надменыш поддел тёмную ниточку кишечника и вытянул её.