Евгений Бергер – Очень приятно, Царь! Блюдо пятое (страница 54)
С другой стороны, а был ли смысл? Всё равно вылечу, если не подниму свой уровень готовки.
— Эй, Цареградцев! — Леон подошёл и злобно зыркнул мне в глаза: — Дай-ка сюда свой шницель.
— Ты же не ешь еду простолюдинов.
— После такого публичного унижения, я просто обязан попробовать твои помои, чтобы убедиться в некомпетентности всех присутствующих.
— Ещё раз обзовёшь мою еду помоями — я закину тебя в баскетбольное кольцо во дворе. — я протянул коротышке тарелку.
— Ага! Мечтать не вредно… — фыркнул он и вырвал шницель с пюрешкой у меня из рук: — И всё же, для новичка в молекулярке — очень даже недурно.
— Приятного аппетита! — я вручил Леону вилку с ножом.
— Угу… — с большим подозрением коротышка отрезал первый кусочек от шницеля.
Увидев результаты на табло, внутри Леона всё оборвалось. КАК⁈ Как этот выскочка смог удивить арбитров и состязаться с гениальным блюдом из высшей молекулярной кухни⁈
Нет… Тут явно ошибка. Но когда сам Симонов согласовал то, что блюда по своему равны — это ударило по сердцу Леона ещё сильнее! Как… Как САМЫЙ ГЛАВНЫЙ БОГ кулинарного Олимпа мог втоптать в грязь блюдо одного из самых гениальных студентов Харитоновки⁈
Уму непостижимо…
Но раз уж все в один голос заявляют, что Цареградцев настолько хорош, то стоит попробовать его помои. Аж противно…
С большой неприязнью взяв вилку и ложку, Леон отрезал кусочек шницеля, положил сверху немного воздушного пюре, а затем запустил всё в рот.
— И это ты называешь вку… — увы, договорить молодой талант не успел.
Его мысли будто волной погрузились во мрак…
Он шагал по трескучему морозу сквозь ледяные пустоши. Здесь не было деревьев, кустов, птиц и зверей. Здесь осталась лишь ледяная бескрайняя корка, что распростёрлась до самого горизонта. Ночное небо такое красивое, но при этом тоже максимально холодное. А непонятный источник света вдали манил своим теплом.
Смахнув с дорогущего пуховика снег, Леон направился прямиком туда. Ему показалось, будто его там кто-то ждёт. Кто-то очень близкий и родной, но при этом такой далёкий… Можно сказать, недосягаемый.
Пройдя чуть дальше, Леон заметил световое видение. Что-то типа призрака из тусклого зеленого пламени. Это был сам Леон, только в далёком детстве.
— Слушай, а если добавить в гречу варенье, то что будет? — поинтересовался призрак.
— Думаю, получится крайне необычное блюдо. — ответил тихий и очень родной голос, от которого сердце Леона затрепетало.
— Может, попробуем?
— А почему нет? Давай! — рука протянула маленькому Леону баночку с брусничным вареньем.
— Ой… Запах очень… Необычный. — призрак попробовал то, что получилось: — Ба, тут совсем плохо… Прости, что всё испортил…
— Не страшно, Лео.
— Почему?
— Потому что, повар никогда не страшится пробовать новое. Кулинария родилась из таких экспериментов. Издревле повара стремились получить идеальное сочетание! Они пробовали. Смешивали. И снова пробовали. Пускай сегодня у тебя не получилось создать интересное сочетание, но вдруг получится завтра? Никогда не останавливайся! И уж тем более — не бойся. Ты пришёл в этот мир, чтобы радовать людей. Я это знаю.
— Спасибо, Ба!
Видение тут же растворилось в холодном воздухе. Леон направился дальше.
Он тут же вспомнил, когда видел Бабулю в последний раз. Она уже не вставала с койки и лишь улыбалась, рассказывая свои истории. А Леон… Он так хотел успеть приготовить ей лучшее блюдо, которое только существует на планете, но… так и не успел.
Пока парнишка днями и ночами старался отточить свои навыки, болезнь забрала Бабулю с собой.
И Леон до сих пор не мог точно понять, на кого он обижен больше в это ситуации? На самого себя или же на всё кулинарное сообщество, которое диктовало условия полной изоляции от социума? Пока ты совершенствуешься и тратишь время на уникальные блюда — время идёт. Жизнь идёт. Всё вокруг идёт.
Люди рождаются. Живут. И точно так же — умирают. Без звонка. Без предупреждения.
Леон тогда впервые понял, что человек ВНЕЗАПНО смертен.
И с тех самых пор он не оставил своего стремления приготовить идеальное блюдо.
Он искал новые способы. Искал новые ингредиенты.
Но каждый раз Леон ощущал, что чего-то не хватает. Какой-то маленькой перчинки или типа того… Он пока и сам не понимал, что именно так не хватает его блюдам. Но очень хотел в этом разобраться.
От мыслей Леона отвлёк очередной призрак. Это опять был он сам, но уже постарше. Парнишка стоял возле тумбочки с обувью и шмыгал носом.
— Что случилось, дорогой?
— Ничего такого…
— Но я же вижу, как ты расстроен. Расскажи своей бабуле. Не держи всё в себе.
— Они… считают меня малявкой и не хотят относиться всерьёз. А ведь я всё сделал, чтобы доказать своё мастерство… Этот шеф… Он видит во мне лишь ребёнка…
— О… Ему просто не хватает ума понять, кто перед ним стоит. — ласково ответила бабушка, гладя призрака Леона по голове: — Если обижаться на всех, кто плохо к тебе относится, то у тебя никакой тяги к творчеству не останется. Дураков в мире очень много. И на них на всех нервов точно не напасёшься.
— Но как мне с ними работать?
— Не пытаться прыгнуть выше головы. Будь для них ребёнком. Но талантливым! Не показывай, что тебя это задевает и обижает. Тогда они сами отстанут. Тем более, ты там на практике. Поэтому познавай азы. А как получишь образование и станешь великим шефом — утрёшь нос всем, кто плохо относился к тебе и не видел, что рядом с ними стоит будущее высокой кулинарии!
— Правда?
— Ну, конечно! Не переживай. Пойдём лучше вместе пожарим шницель из утиной грудки.
— Давай…
Призрак вновь растворился в воздухе.
Только сейчас Леон понял, что находится внутри своей души. В том самом месте, где скрывались его страхи, сомнения и отчаяние.
Только сейчас Леон заметил, что среди жестокого ветра и нескончаемого холода, не было ни одного уголка для радости.
Но вот нож осторожно вскрыл корочку темно-золотистого шницеля, а пар от первого кусочка, смешанный с легким ароматом пюре начал крушить ледяной панцирь, обволакивающий всё вокруг.
Едва кусочек шницеля коснулся языка, Леон почувствовал яркий и необычайно насыщенный вкус… Такой домашний, но в тоже время изысканный из-за… КОНЬЯКА⁈ Чёртов Цареградцев… Да как он… ДА КАК ОН ПОСМЕЛ СДЕЛАТЬ НАСТОЛЬКО НЕВЕРОЯТНОЕ БЛЮДО⁇!!?
Однако Леон уже не мог злиться. Утка, жаренная до хрустящей корочки, словно обладала теплом солнечного дня, которое в мгновение спустилось в самые глубины его замороженной души. Пюре из батата мягко ласкало вкусовые рецепторы своей сладостью и ароматом, а базилик добавлял едва уловимую свежесть — как ветерок, сквозь ветви прошептавший, что всё было не зря.
Каждый новый кусочек заставлял забыть о мрачных пустошах… Леон, роняя слёзы, побежал навстречу тому теплому свету, где оказался маленький домик. От него пахло свежим хлебом и зеленью… Всё вокруг было освещено тем летним солнечным светом из далёкого детства. Леон вспомнил об этом времени… О, какое же оно приятное, беззаботное и невероятно счастливое!
Забежав в дом, парнишка увидел Бабулю. Её глаза, полные доброты и бескорыстной любви, всё так же светились мягким светом. Она положила руку на его плечо и тихо сказала:
— Знаешь, что Льюис Эль Гарминтон сказал, когда наливал кашу солдатам во времена Испанско-Греческого конфликта?
— Ба! — расплакавшись, Леон крепко обнял Бабулю: — Прости меня…
— Что? За что простить?
— Я же… Так и не смог приготовить тебе идеальное блюдо!
— Идеальное? Да, брось, Лео. Тебе не за что извиняться. Идеальных блюд не бывает, мой мальчик. — улыбнулась Бабуля и потрепала Леона по голове: — Так, что сказал Льюис Эл Гарминтон, когда наливал кашу солдатам?
— Что… главная приправа, которая делает блюдо лучше, это… любовь?
— Именно! А ещё он заявлял, что блюдо, приготовленное с душой — затмит любой кулинарный шедевр. Помнишь?
— Конечно, Ба.
— Просто, я хотела бы тебе ещё раз напомнить, Лео. Люди почувствуют через блюдо всё, что у тебя на душе. Своей злобой ты не добьёшься ничего… А только испортишь свой божественный дар. Тянись к людям! Не забывай, кто ты по праву рождения! И тогда они ответят тебе взаимностью. А зло… Оно как тот холод снаружи. Будет пожирать тепло и надежду не только из твоих блюд, но и из тебя самого.
Леон улыбнулся сквозь слёзы, осознавая, что этот невероятный вкус — словно ключ от запертой двери в его сердце.