Евгений Бергер – Очень приятно, Царь! Блюдо четвертое (страница 58)

— Жёстко…

— И не говори! Потом я сидел с Виолой Новиковой. Плакался ей. Затем попытался напасть на Тому… Которая хвостом ходит за Теньшиной. Ох, как мне прилетело по зубам… Думал, что всё! Придётся вставлять всю челюсть. Но нет. Она знала, куда бить.

— Валёк… Ты в следующий раз думай головой, прежде чем идти на попойки после жесткого трудового дня. Идёт?

— Ага. Я же в итоге выпил огромную бутылку дорогущего портвейна! И кое-как дополз до номера.

— Кстати! Серёжа ночевал с тобой? — я с подозрением посмотрел на Валька.

— Да. Он же не пил.

— Видимо, ты действительно решил примерить на себя его супергеройский костюм. — усмехнулся Колян.

— Ребят… Ну, я расслабился немного. С кем не бывает? — вздохнул Валёк.

— А лично я — не осуждаю. Молодость дана тебе для ошибок. Чтобы потом их не повторять. — подбодрил нашего мученика я: — Кстати, мы столько времени проводим вместе, а я к своему стыду… даже не узнал твою историю.

— Какую историю? — удивился Валёк.

— Как ты стал кулинаром. Почему решил пойти по этому сложному пути?

— О… Боюсь, что моя история далеко не самая интересная или вдохновляющая.

— Но тем не менее — я бы хотел узнать. Сам понимаешь, что хороший повар — любопытный повар. Да и к тому же — ты слышал нашу с Коляном историю. Поэтому мы тоже хотим узнать тебя получше.

— Не самые приятные воспоминания… Но раз уж мы друзья, то почему бы и нет? — Валёк стал очень серьёзным. Он вдумчиво смотрел на пролетающие мимо самолёта облака. Словно хотел оттянуть момент начала истории: — Моя семья… Хотя, какая уж там семья? Наш род Никоноровых уходит глубоко в истории России. Мои предки занимались всем. Начиная с производства пушнины в Сибири. И заканчивая несколькими пороховыми заводами. Девизом нашего рода всегда было: «Добейся успеха или умри».

— Как тоталитарно…

— Угу. В общем, в середине девятнадцатого века мой прапрадед отправился на учёбу во Францию. В армию его не взяли из-за проблем с лёгкими. Мой предок очень расстроился и решил связать свою жизнь с политикой. Молодой. Горячий. С амбициями. Увы, во Франции на политическом поприще он успеха не снискал. Так уж вышло, что и там для работы среди «сильных мира сего» необходим был военный билет. Хотя бы русского образца.

— О как!

— И не говори. В итоге, мой прапрадед впал в депрессию. Гулял. Пил. Исследовал местных женщин. В общем — вёл довольно праздный образ жизни. Но его отец вспылил и написал гневное письмо, мол — сын, какого чёрта происходит? Никакого тебе больше довольствия!

— Недолго музыка играла.

— Ну, как недолго? Он пьянствовал шесть лет.

— Охренеть!

— Угу. Естественно, без отцовских денег мой прапрадед долго не смог. С грошами в кармане он вернулся в Питер и купил себе небольшую кофейню.

— Стоп. Что⁈ — Колян диким взглядом посмотрел на Валька.

— Что не так?

— С грошами в кармане и купил себе небольшую кофейню в Питере⁈ Это как понимать⁈

— Всё относительно, Николай. Гроши для всех разные. — усмехнулся я.

— Да, капец! Прости… Я иногда слишком эмоционален.

— Ничего страшного. Так вот, купив кофейню — мой прапрадед раскрыл свой талант к готовке. Пришёл в подмастерья к одному из легендарных русских шефов. Начал учиться. И спустя десять лет открыл свой первый ресторан.

— Шикарно.

— Так наш род впервые связался с ресторанным бизнесом. Время шло. На свет появился мой прадед. Конечно же, он решил продолжить дело своего отца. Мало того, что получил по наследству первый ресторан Никоноровых, так ещё и открыл два своих. Один в Москве. А второй — в Нижнем Новгороде. А затем уже появился мой дед, который оказался таким упоротым ресторатором, что замахнулся на звезду Мишлен. А в итоге — получил целых три. Правда… Ресторан тот был открыт в Париже. Но это уже мелочи. Дед у меня был очень строгим. После того, как мой отец принял нашу ресторанную империю, дед открыл свою кулинарную школу. Но к великому сожалению — не выдержал конкуренции. До самой смерти он обучал талантливых поваров у себя в имении.

— Это здорово!

— А вот и нет… — горько вздохнул Валёк: — Как я уже говорил — Дед у меня был очень строгим во всех отношениях. А если дело касалось кухни — то всё. Дисциплина ещё хуже, чем в армии! Шаг влево, шаг вправо — расстрел. Мой отец воспитывался именно в таких условиях. И, естественно, по шапке прилетело заодно и мне… Ранние подъемы с шести лет. Жёсткая муштра. И ни одного… Ни одного доброго слова!

— А как же мама? — ужаснулся Колян.

— Мама у меня биолог. Пока отец терроризировал меня — она шаталась по всей Империи в поисках новых видов животных. Ей совершенно не было до меня никакого дела. А вот отец… О-о-о, да! Отец вымещал на мне всю накопившуюся злобу. Орал! Заставлял переделывать одно и тоже блюдо несколько десятков раз за день. У меня не было выходных. Не было друзей. Не было даже шанса подружиться, хоть с кем-нибудь. Готовка. Готовка. Готовка. Муштра. Муштра. Муштра. Я неба не видел… Работал до такой степени, что валился в обморок прямо на кухне. А он стоял надо мной и приговаривал, что я ничтожество. Что я яйца выеденного не стою. Слабак. Сопля. И, вообще, не достоин жизни. И так было ровно до того момента, пока меня не отдали в Харитоновку. Марика плакала, когда я словно заведенный игрушечный солдатик принялся прибирать всю кухню, когда случайно уронил поварёшку на первом уроке в гимназии.

— Боже… — ужаснулся Колян: — Но зачем твой отец всё это делал?

— Знаешь, у меня был тот же самый вопрос. Я превратился в инструмент. Понимаешь? Я не ощущал себя человеком. Отголоски того давления вылились в панические атаки. Бессонницу. И вечное переживание на тему того, что я не справлюсь. Подведу. Симонов общался со мной. Психолог общался со мной. Друзья кое-как вытащили меня из всего этого… Но последствия всё равно остались. Вы видели это в день нашего знакомства. И… до сих пор помню, как в сообществе у меня спросили, а как я отношусь к своему отцу? На что я ответил… что ненавижу его всем сердцем. Представляете?

— Увы, мой дорогой друг. — я похлопал Валька по плечу: — Порой случается так, что родная кровь — просто охреневает. Конечно, нельзя отворачиваться от семьи. Но что, если эта самая семья пытается тебя уничтожить? Разорвать на тысячи кусочков? Я это к тому, что сама концепция семьи существует потому, что так проще выживать. Семья — это помощь! Взаимная помощь. Понимаешь? И когда сама концепция семьи противоречит своей сути — какая же это тогда семья?

— Согласен. Но мне всё равно было стрёмно говорить подобное. Несмотря ни на что… отец вырастил меня.

— И тем не менее! Я повторю свой вопрос. — недовольно отозвался Колян: — Зачем твой отец всё это делал?

— В начале августа один из министров устраивал званый ужин. Мы с отцом были приглашены в качестве шефов. Мы молча готовили весь день. Даже словом не обмолвились. А в итоге… Я не выдержал. Когда мы стояли с ним на улице, на меня накатило… Я спросил у него, почему? Почему он украл моё детство и вёл себя, как чёртов тиран?

— И что же он ответил?

— Сказал, что если бы не он… то из меня не получилось бы шефа. Я ему сказал, что из-за него не могу нормально общаться с людьми. У меня дикие панические атаки. И я ощущаю себя неполноценным. На что отец ответил, мол в этом и была суть моей метаморфозы. Он отсёк всё лишнее от меня. Сделал совершенного повара. Понимаешь? И… Я просто не знал, что сказать. Представляете? Я стоял, как воды в рот набрал. По моей щеке текла слеза. Мне было так хреново… Эта правда разрывала меня! А он в итоге сказал: «Расслабь уже свои яйца. Будь мужиком! А я пойду поссу.». Пойду, сука, поссу. Классные напутственные слова отца, да?

— Тут на лицо одержимость. — вздохнул Колян: — Не хочу врать, что понимаю, насколько тебе хреново, друг. Но я тут же вспомнил историю родителей, которые хотели сделать из девочки олимпийскую чемпионку по фигурному катанию. Взращивали её с самого детства, как истинного победителя. Лишили её всего! И в семнадцать лет, когда пришло время ехать на Олимпиаду, бедолага получила серьёзную травму во время тренировки. И всё. До свидания! Путь в большой спорт закрыт. Жизнь сломана. И у тебя нет ни-че-го. Не прошлого. Не настоящего. Не будущего. Конечно же, она попыталась залезть в петлю. Но благо, что вовремя вытащили. Она долго лечилась в психиатрической лечебнице. Проходила курсы адаптации. И в итоге — стала заслуженным тренером олимпийской сборной. Конечно, её жизнь наладилась. Но… детство-то никто уже не вернёт.

— Такова цена за золотой кружочек у тебя на груди. — пожав плечами, ответил я: — Знаешь, Валь… твоего отца тоже можно понять. Но будь у меня ребёнок — я бы дал ему право выбора. И… ни за что не стал бы навязывать свои личные хотелки и несбывшиеся амбиции.

— Родителей не выбирают. — с грустью ответил Валёк: — Но с другой стороны — я благодарен отцу за то, что научил меня строить мощную броню от людей. И того, что они говорят.

— Ты это пережил?

— К сожалению, не до конца. Но думаю… что со временем всё наладится.

— Согласен. Сейчас-то ты на каникулы ездишь к отцу?

— Нет. Слава богу — мама вернулась из своих путешествий. Живу у неё на квартире в центре Москвы. А с отцом мы пересекаемся редко. У нас с ним обоюдное нежелание встречаться.

— Слушай, а ты в итоге готовить-то любишь?