Евгений Бергер – Князь Демидов. Том V (страница 10)

— Так, других должностей у вас нет. — пожав плечами, ответил он.

— Ясно. — Хома спрыгнул ко мне на колено, а затем быстро поднялся по пиджаку до плеча, и тихо прошептал: — Такой «телёнок» нужен в бухгалтерию! Иначе мы с Петровичем поубиваем друг друга…

— Уверены, что вам нужно расширение штата?

— Было бы очень неплохо.

— Анатолий? — я взглянул на брата, но тот лишь одобрительно кивнул.

— Тц… — я тяжко вздохнул и убрал хомяка обратно на столешницу: — Ульян, а ты… не хотел бы стать у нас помощником главного бухгалтера?

— А что, можно? — лицо детины просияло.

— Испытательный срок. — холодно произнёс Хома.

— Две недели! — важно отозвался Петрович.

— Зарплата на первые два месяца будет, как у оператора, а потом, в зависимости от того, как ты трудишься — поговорим о повышении. Когда сможешь выйти?

— Да, хоть сейчас! — обрадовался Ульян.

— Какое сейчас?! — возмутилась женщина: — А дети?!

— Да-да… Извините. — детина тут же погрустнел: — Давайте, завтра? Хорошо?

— Без проблем. Будем ждать к восьми. — ответил я.

Да… немного жалко парня, но у каждого человека своя жизнь и свой путь.

Следующей зашла слегка измученного вида девушка. Бледно-серое лицо, полностью потухший взгляд и судя по торчащим на руках венам — она как будто круглые сутки разгружала вагоны.

— Здравствуйте… — слегка удивленно поздоровался я: — Представьтесь, пожалуйста.

— Рада. — ответила она.

— Мы тоже очень рады, но… хотелось бы имя.

— А это и есть имя. — ответила девушка: — Я пришла к вам на должность помощника управляющего.

— Чем занимались до этого?

— Вот… — девушка порылась в сумочке и достала что-то типа личного дела, которое тут же было отдано на изучение хомячьему дуэту: — До того, как прийти к вам — я семь лет отработала в городском госпитале. Была сиделкой, медсестрой и под конец даже помощницей целителя.

— Это довольно неплохо. — ответил Хома: — Помощник целителя зарабатывает, куда больше оператора и помощника управляющего в парке развлечений.

— Согласен. — кивнул я: — Вы, когда шли, разве не обратили внимание на сумму? У нас всё без подводных камней и прочего. Премии возможны, но, чтобы их заслужить — вам придётся очень сильно постараться.

— Да, я прекрасно отдавала себе отчёт, когда шла. — нерадостная Рада вздохнула так, словно пришла к нам с многокилометрового марафона.

— Как правило, люди приходят за увеличением заработка. Разве нет? — поинтересовался Толик, деловито поправив очки.

— Дело не в деньгах. Я устала от этой неблагодарной работы… — насупилась нерадостная: — Вы не представляете, что такое работать в городском госпитале! Нет, я ещё могу понять целителей… Они — дворяне и приходят туда, как на развлечение! Знаете, типа все эти передачи по ТВ, где азиаты прыгают по платформам и различным крутящимся предметам? Вот для них, видимо, госпиталь — это нечто подобное. Иначе, я просто не могу понять, зачем обеспеченному человеку приходить в этот кошмар работать. И эти люди… Посетители госпиталя… Они вечно всем недовольны! Я последние несколько дней говорила уже в открытую — мол, ребята… Уважайте труд сотрудников госпиталя! Убиваемся за копейки в этом кошмаре, а об нас ещё и ноги вытирают. Мы не обязаны никого выслушивать! Не обязаны входить в положение. Не обязаны улыбаться, когда руководство вечно закручивает нам гайки. Если чего-то не хватает — извините, мы не обязаны перед вами отчитываться и бежать в аптеку за новыми! Даже за покупку своих влажных салфеток можно получить штраф! Вы понимаете? И так со всем. Меня как-то отправили на пару дней поработать на карету скорой помощи… Так там ещё хуже! Помню, бабка меня всю обматерила, мол — я у неё украла мобильник. А я ничего не брала! Пытаюсь ей ответить… А, мы же только что вытащили её с того света! Не слушает. Орёт. Ударила меня по щеке. Стою реву… А, этот… какой-то небольшой помещик, который был начальником бригады — подходит и так мерзко улыбается… Говорит — тут и не такое бывает! А на кой чёрт мне это «не такое»?

— Ну… — я немного растерялся от услышанного: — Работа в бесплатной медицине — это всегда трудно.

— Да мне плевать на трудности в плане самой работы! Меня убивает то, что люди этого не понимают. Они не понимают, что у меня нет личной жизни. Они не понимают, что жила я хуже многих, кто приходил к нам! Они не понимают, что я много чего просто не обязана делать. И знаете, что они говорят? Это просто край… Мол — вы же сами эту работу выбрали. Бесит! Реально бесит! Когда я пошла в медицинскую академию, мне было семнадцать лет. Семнадцать! У меня тогда в голове вообще ничего не было. Откуда же я могла знать, что работа в госпитале, это не только спасение жизни… а спасение жизни, когда человек сопротивляется этому самому спасению, всячески кроет тебя матом и вечно всем недоволен? Скажите, сама я выбирала такую работу?!

— Стоп. — я поднял руку вверх: — Могу я… сказать вам кое-что?

— Говорите, конечно. — Рада едва не разревелась.

— Мой руководитель отдела кадров, Анатолий, очень часто говорил, что неудобную, но справедливую правду, от которой будет неприятно… может позволить себе исключительно антагонист. Злодей, если говорить проще. Потому что в большинстве сказок главный герой никогда не скажет тебе ничего плохого и разочаровывающего. Но я позволю себе побыть тем самым злодеем и рассказать вам, Рада, немного неприятную правду. — заключил я и сложил замочком пальцы рук: — Понимаете ли, тут вот какое дело… Как только вы появились на свет — некоторое время за ваши действия и поступки отвечают родители. Я буду говорить, отталкиваться именно от нашей Империи, ибо во многих странах сейчас война, голод и прочие катаклизмы, которые от человека не зависят. Так вот, запомните одну простую истину — вы сказали, что отдали семь лет госпиталю. И, соответственно — началось такое отношение людей к вам… сразу. Так?

— Ну, допустим.

— Почему вы, осознав, что некоторые люди ведут себя подобным образом в бесплатной медицине — не ушли искать другую работу?

— Я отучилась пять лет!!! ПЯТЬ ЛЕТ!!! — взвыла Рада: — Куда я пойду? Я больше ничего не умею…

— Скажите, вы часто бывали в госпиталях до того, как пришли на первый курс академии?

— Ну… конечно. Все в детстве болеют и обмениваются вирусами в детском саду. Это нормальная практика.

— А в более взрослом возрасте вы были в больнице?

— Да. В школу же нужна справка.

— И каково было в этой больнице? — спросил я.

— Так себе. Но я-то думала, что это из-за того, что мы живём на окраине города!

— Что мешало вам выделить время и посетить хотя бы несколько госпиталей, чтобы сделать анализ?

— Ну… — Рада задумалась: — Я тогда не знала, что можно так сделать. Где же вы были двенадцать лет назад?

— А причём тут я? Это ваша жизнь. — с улыбкой ответил я: — Понимаете, в чём дело… Люди, которые приходят в госпиталь и ведут себя неподобающе — имеют полное на это право. Если бы за мерзкий характер и невоспитанность была статья — в темницах отсутствовали бы свободные места для настоящих преступников. И эти люди из госпиталя — совершенно ничего ВАМ не должны. Не понимать, как вам тяжело, не уж тем более — вникать в суть ваших жизненных проблем. Это вопрос воспитания! Они не привыкли иначе. И тут вина не на вас, и даже не на этих самых людях. Да и вопрос, по сути, далеко не в том, кто виноват. Вопрос в вас! Прежде, чем поступить в Университет, я просмотрел огромное количество различных курсов, предприятий и прочего. Вот сколько вы зарабатывали, будучи сиделкой?

— Немного… Около восьмисот рублей в месяц.

— Господа бухгалтеры! Скажите, можно ли было в две тысячи четвёртом году найти работу не по профильному образованию за восемьсот рублей в месяц?

— Да сколько угодно. — отмахнулся Хома: — Один мой знакомый работал помощником главного бухгалтера на заводе. Работёнка не пыльная! Да и профильного образования у паренька не было. Платили тысячу двести. Сидел — в ус не дул.

— Вот! — я поднял указательный палец вверх: — Выбор есть всегда, но вы, зная, что в госпитале творится такой бардак, всё равно остались там. Чтобы вы не сказали… Какими бы фактами меня сейчас не заваливали — мы всё равно придём к тому, что выбор был сделан вами. Исключительно вами! И у меня вопрос… в таком случае, почему вы жалуетесь? Почему вы пытаетесь перебросить на других ответственность за ваш собственный выбор? Может быть, признаем печальный факт, что есть такие люди, которым плевать на то, что вы устали, не удовлетворены жизнью и прочими моментами? И по сути — правильно, что плевать! Они в госпиталь приходят лечиться, а не выслушивать заунывные истории про вашу жизнь. Это относится ко всем! Они говорят, что вы сами выбрали профессию? Ну, так и есть. В чём они не правы?

— Ну…

— Это печально, это грустно, и, в каких-то моментах даже трагично… Но пора бы уже наконец принять тот факт, что большинству плевать на вас с высокой колокольни.

— Никто не должен слышать, что ты болен и устал… — вздохнул Толик.

— Верно, говоришь! Как бы это обидно не звучало, но незаменимых спецов нет. Даже если ты был квалифицированным и максимально полезным сотрудником, рано или поздно руководство найдёт, кем тебя заменить. Вся эта работа — не что иное, как механизм. Вы же не будете жалеть расколотую шестерёнку в часах? Вот тут так же. Обидно? Обидно! Ведь все мы люди. Но такова правда. Горькая… И лучше уж вам знать её, чем потом вот так же плакать и говорить, что никто не оценил ваши труды. Мы сражаемся каждый день! До самого последнего вздоха… И, если ты просто ляжешь на пол, сказав, что с тебя хватит — никто не будет умолять о твоём возвращении. Никто не будет говорить, что облегчит твою ношу. Просто ты сразу же станешь неликвидным. Твоё место займут другие. Поэтому, давайте я всё же выключу режим обидного злодея, и мы все вместе порадуемся, что у вас наконец-то заработала голова. — заключил я: — Вы одумались! Вы наконец-то сбросили оковы пятилетней учёбы. Вы осознали, что потерянного времени не вернуть. И если ничего не сделать, о вас продолжат вытирать ноги. Такова жизнь.