Евгений Бенилов – Человек, который хотел понять все (страница 46)
Вздрогнув, Таня открыла глаза и рывком села на овечьей шкуре. В голове царила полная и окончательная ясность: она знала ответы на все свои вопросы. (Насторожившийся дом прислушивался к ее дыханию тысячей невидимых ушей. Невозмутимые стенные часы прокалывали темноту остриями светящихся стрелок.) Таня встала, неторопливо прошла в свою комнату и сбросила халат на пол. Порывшись в комоде, одела трусики, лифчик, колготки и комбинацию – все с иголочки новое, куплено для встречи Малыша после Госпиталя. Потом распахнула шкаф и стала перебирать свой гардероб: не то... не то... не то... вот это. Она выбрала длинное бархатное платье с необычной завязкой у пояса – точную копию того, в котором впервые встретила Малыша. Теперь причесаться... косметика... кольца... серьги... бусы... Через полчаса Таня была во всеоружии, даже шрам – и тот исчез с ее лица без следа. Надев туфли на высоком каблуке, она спустилась в гараж, села в машину и завела мотор. Так, ничего не забыла? Вроде бы ничего... ну, с богом! Она посмотрела на часы (без десяти шесть), отпустила тормоз и выехала на улицу. Пустой, как морская ракушка, дом равнодушно смотрел ей вслед слепыми глазницами окон.
Негустая предутренняя темнота обнимала Город. Дождя не было. Черные лужи на серебристом асфальте источали к небу белые спирали тумана. Таня свернула в пустынную улицу, ведущую в центр.
Постепенно улица сузилась – Таня въехала в Сити. (Небоскребы, витрины шикарных магазинов, кафе... а вот крошечный сквер, в котором так уютно бывало, сидя под навесом, выпить чашечку горячего шоколада. Черные стволы деревьев переплелись сонмами безлистных веток. Молчаливые скамейки безмятежно блестели каплями росы.) Поблуждав в лабиринте узких улиц, Таня выехала на мост через Городскую бухту. Рассекаемое машиной молоко тумана вихрилось позади сотнями маленьких смерчей. Удивленные светофоры разноцветно глазели по сторонам.
Промчавшись по пустынному мосту, Таня свернула на шоссе вдоль океана.
Дорога начала подниматься в гору, и она утопила педаль акселератора поглубже. (Управлять машиной в туфлях на каблуке было неудобно.) На левой стороне улицы теснились коттеджи, на правой – раскинулся парк, позади которого угадывался океан.
Не обращая внимания на крики Другой Женщины, Таня еще раз проверила логику своего решения:
Жить одной, без Малыша, она не в состоянии.
И идти с ним на Четвертый Ярус тоже невозможно.
Все правильно. Отпустив акселератор, она переставила ногу на тормоз. Автомобиль остановился.
Это было то самое место, которое она наметила перед выездом из дома: перевалив через холм, шоссе спускалось здесь под уклон, а метров через триста круто сворачивало влево. Таня вылезла из машины, подошла к правому краю дороги и посмотрела вниз: нагромождение мокрых валунов уходило по наклонной плоскости к далекой белой линии прибоя, дальше ворочалось сине-серое месиво холодного океана. Уже почти рассвело. Дождя не было, но воздух насыщала влага. Негромко рычал мотор автомобиля. С океана доносился еле слышный рев бившихся о скалы волн.
Пора.
Таня тщательно одернула платье, села в машину и, глядя в зеркало заднего обзора, поправила прическу. Потом перевела ручку передач в положение «Drive»; автомобиль тронулся с места. Ремень безопасности остался не пристегнут.
Утопив педаль акселератора до пола, Таня послала машину вперед – быстрее... быстрее... быстрее... Уличные фонари и столбы с дорожными знаками с ревом пролетали мимо, влажный холодный воздух хлестал в открытое окно – крутой поворот шоссе стремительно приближался. Разбив на куски невысокий кирпичный парапет, машина вылетела с дороги, описала короткую дугу и врезалась носом в камни. Раздался глухой удар и скрежет сминаемого металла, Таню с силой ударило лицом о рулевое колесо (надувной мешок-амортизатор почему-то не сработал). Сознания она не потеряла – просто было очень больно... а машина, грузно подпрыгнув, перевернулась в воздухе и покатилась вниз по склону.
За две с половиной секунды, прожитые в катившемся вниз автомобиле, Таня откуда-то поняла, что ее решение правильно. Оставалось лишь немного подождать – и она вновь увидит своего Малыша.
5. Галлюцинации
– Вставайте, Франц. Пора ехать.
Открыв глаза, он не сразу понял, где находится, ибо все вокруг изменилось до неузнаваемости. Пол стал грязно-серым, стены испещрены извилистыми трещинами, часть листьев в вазе засохла, часть сгнила... да и не ваза то была, а бесформенный уродливый сосуд из странного пористого пластика. Даже краска на тумбочке, и та облупилась, свисая неопрятными клочьями. А холод, почему так холодно?... И этот отвратительный запах – откуда он взялся?
Привстав на локте, Франц потряс головой, и картинка перед его глазами изменилась – скачком, как при повороте калейдоскопа: трещины на стенах затянулись, тумбочка заблестела свежей краской, запах исчез, ваза изменила форму и опять стала хрустальной. Что за бред? Он еще раз потряс головой – и предметы стали меняться непрерывно, не останавливаясь ни на секунду...
– Я здесь, – голос раздавался с другой стороны, от двери. – Вставайте, надо ехать.
Франц повернул голову и увидел плавно менявшегося человека в плавно менявшемся дверном проеме. А-а, Фриц... Будто услышав его мысли, лицо человека на мгновение зафиксировало свои черты: карие выразительные глаза, усы, очки в черной выгнутой оправе. Но тут все поплыло опять – лицо, фигура, стены, цвета, запахи.
– Подождите, Фриц, я сейчас, – с трудом выговорил Франц. – У меня проблема с галлюцинациями... – он поразился нелепости сказанного.
– Это из-за отсутствия лекарств, – голос Следователя непрерывно менял громкость, высоту и тембр. – Ничего, на Четвертом Ярусе возобновите курс, и все будет в порядке.
– А Таня? Тани здесь нет?
Галлюцинации начались у Франца вчера ночью, вскоре после того, как Таня легла к нему в постель. Сначала это было слабое дрожание отдельных предметов и легкие изменения цветов, потом появился неприятный сладковатый запах. Лекарства... ему не дали вечером лекарств! У Тани оказались с собой ее витамины, однако принимать первые попавшиеся таблетки вместо нужных Францу показалось глупым. «Когда я прижимаюсь к тебе, малышка, мне легче, – сказал он. – Даже рана в груди не болит», – и Таня прильнула к нему всем телом.
А потом они уснули.
А потом она, очевидно, ушла.
Франц почувствовал резкую боль под ложечкой: уш-ла.
– Почему здесь должна быть Таня? – несмотря на постоянные изменения тембра голоса, было слышно, что Фриц удивлен. – Она же не собиралась вас провожать.
– Неважно, – Франц неуверенно сел и спустил ноги на плавно менявший температуру пол. – Вы принесли одежду?
– На стуле, прямо перед вами. Оденетесь сами?
– Сам.
– Когда закончите, позовите, я жду в коридоре возле двери.
– Хорошо, – Франц протянул руку и нащупал сложенную на стуле одежду. – Я сейчас.
Цвета, запахи, расстояния и температуры непрерывно менялись; временн
Поддерживаемый Следователем под локоть, Франц спустился по лестнице, пересек вестибюль и сел в машину. Когда они, наконец, тронулись, ему стало чуть лучше: холодный ветер из открытого окна бил в лицо, и картинка на время зафиксировалась. Франц немного воспрянул духом, однако, приглядевшись, обнаружил, что окружавший дорогу лес состоит не из деревьев, а из огромных, покосившихся в разные стороны, каменных крестов. И тут же его ощущения заплясали опять: кресты трансформировались в столбы, столбы – в извилистые веревки, червями уползавшие в бездонное небо. Ветер нес запахи гнили и разложения, над головой нескончаемой цепочкой плыли черные пузатые дирижабли.
– Как себя чувствуете? Лучше не стало?
– Нет.
Они въехали в Город, и пляска ощущений у Франца опять прекратилась. Но, господи, на что этот Город был похож!
Лужи жидкой грязи покрывали узкие немощеные улицы, колеи в проезжей части были настолько глубоки, что машина иногда царапала брюхом землю; тротуаров не имелось. Дважды Франц замечал на обочине раздувшиеся трупы каких-то животных, похожих на огромных бесхвостых кошек – грязная бурая шерсть их торчала слипшимися клочьями. Дома выглядели ужасно: иногда – одноэтажные полуразвалившиеся халупы, иногда – занимавшие целый квартал многоквартирные чудовища из уродливого коричневого кирпича. Мертвые окна царапали глаза зазубринами разбитых стекол, ни одного человека во дворах видно не было. Кое-где, как бы заменяя скверы и парки, вдоль улиц тянулись пустыри, заваленные горами гниющего мусора и зловонных отбросов. «Если все это галлюцинации, – подумал Франц, – то почему они не меняются?» Он в ужасе посмотрел на Фрица: черты лица Следователя плавно сложились в птичий клюв; потом, побыв мгновение нормальным человеческим лицом, перетекли во что-то невообразимо-многоцветное. «Слава богу, я все еще галлюцинирую...» Франц усмехнулся кажущейся нелогичности этой фразы.