Евгений Бенилов – Человек, который хотел понять все (страница 32)

– Значит, боли вы не боитесь, – констатировала Женщина. – Почему?

– Я много тренировался, – усмехнулся Франц. – На Втором Ярусе вообще и с вами в частности, – он заставил себя посмотреть ей в глаза. – И еще: боль приближает меня к смерти, а смерть – даст свободу.

– Вы ошибаетесь: боль и смерть связаны не однозначно, – возразила Женщина. – Устав разрешает держать подследственного в живых сколь угодно долго, не налагая никаких ограничений на глубину страдания. И поверьте, мой помощник Виктор отлично знает свое дело, – глаза Женщины подернулись поволокой. – То, что мы сделали с вами сегодня, лишь самое начало.

Что именно в ее голосе наводило на Франца такой ужас?...

– Что вам от меня надо? – хрипло спросил он. – Ведь не заведомо же ложное признание в убийстве двадцати шести человек?

– Как это не признание? – удивилась Женщина. – Именно признание от вас и требуется. Только правдивое, конечно, – спохватилась она, – следствию ложное признание ни к чему.

– Я спрашиваю не о следствии, – Франц изменил позу, непроизвольно искривив от боли лицо. – Лично вы ведь тоже от меня что-то хотите? Я это чувствую...

Некоторое время Женщина колебалась – видимо, между формальным и неформальным ответами.

– Я хочу, чтобы вы мне... доверились, – на «доверились» она чуть споткнулась, будто заменив им в последний момент какое-то другое слово. – Чтобы рассказали мне правду... не только ту правду, что необходима следствию, а больше: то, что вы чувствовали во время тех событий, о чем думали и что ощущали... Вы должны открыть мне свое подсознание. Не только потому, что я ваш Следователь, а потому что... – Женщина беспомощно замолчала.

Ее лицо раскраснелось; пальцы, перебиравшие бумаги на столе, дрожали. Казалось, она вот-вот скажет что-то важное – Франц изобразил на своем лице внимательное ожидание.

– Я хочу, чтобы ты мне... – снова начала она, страдальчески сморщившись от бессилия слов, – отдался... Не физически, а духовно... – она попыталась поймать его взгляд, – своими чувствами и мыслями. Так, чтобы, касаясь рукой твоего тела, я чувствовала то, что чувствуешь ты. И если ты ощущаешь боль, я хочу ощущать ее с тобой... Нет, не саму боль, а твое ощущение... боль, преломленную твоим мужским «я». Поверь, ты тоже найдешь в этом удовлетворение! – она говорила с придыханием, заискивающе заглядывая в глаза. – Боль перестанет казаться тебе проклятием, она станет средством соединения... Наши души и тела будут ощущать и дополнять друг друга – такого никогда не достигнешь при обычном любовном акте. И когда мы достигнем вершины, полного слияния – лишь тогда я смогу отдать тебя смерти... и это станет моей величайшей жертвой! А ты уйдешь из жизни не запуганным, ничтожным насекомым и не дерзким бунтарем, а спокойным сверхсуществом, достигшим истинного величия духа!

Голос Женщины дрожал, руки слепо блуждали по столу. Франц с усилием разлепил спекшиеся губы:

– Я правильно понимаю, что во время допросов вы испытываете оргазм?

Женщина резко выпрямилась, по ее лицу пробежала судорога боли. Несколько долгих секунд она не могла выговорить ни слова.

– Зачем вы так? – спросила она еле слышно. На ее щеках выступили пятна румянца, как от пощечин.

– Вы не в своем уме, – угрюмо сказал Франц... он уже жалел, что спровоцировал ее на этот разговор. – Если говорить простыми словами: я не мазохист. У вас ничего не получится.

– Не будьте так уверены в себе, – глаза Женщины сузились. – Я знаю, что ваше сознание отталкивает меня, но подсознание – помогает...

– Чушь! – презрительно перебил ее Франц. – Сознание, подсознание... Рассчитано на подростка.

На мгновение они застыли, глядя друг другу в глаза.

– Я вам даю еще один шанс, – сказала Женщина. – Ровно один.

– Он мне не нужен.

– Не торопитесь с ответом, – в ее голосе прозвучала вкрадчивая угроза. – Подождите, пока вернется Виктор.

Франц пожал плечами. Женщина отвела взгляд и стала читать какую-то лежавшую на столе бумагу.

Тут в замке залязгал ключ, дверь отворилась. «А ну, заходи», – раздался гнусавый голос Гориллы. Волоча ноги, в комнату вошла Таня.

Четыре месяца, прошедшие со дня их с Францем расставания, оставили на ней свой отпечаток: щеки ввалились, зеленые глаза, казалось, занимали половину лица, невесомое тело утопало в мешковатом комбинезоне. Некогда длинные волосы были коротко острижены; серьги, кольца, бусы (она раньше носила много украшений) – все это исчезло.

Увидев ее, Франц попытался встать, но лямки пыточного кресла удержали его на месте.

– Пройдите сюда, заключенная, – Женщина указала рукой на кресло, где сидел Франц. – Виктор, освободи подследственного и усади на табуретку. Заключенную пристегни вместо него.

Горилла подошел, отстегнул лямки и рывком вздернул Франца на ноги; «Слышал, что тебе сказали?» – прогнусавил он. С трудом переставляя ноги, Франц отошел в сторону и сел на табурет. «Сюда», – без выражения приказал охранник Тане.

Не сводя отчаянного взгляда с Франца, та опустилась в кресло. Горилла пристегнул ее и встал у стены.

Женщина прошлась взад-вперед по комнате, остановилась рядом с Францем и мягко положила руку ему на плечо. Тишину нарушал лишь мерный звук капель, падавших из плохо закрученного крана.

– Я организовала эту встречу для того, – Женщина обращалась к Тане, – чтобы вы повлияли на вашего бывшего возлюбленного... поверьте, в его же собственных интересах. Если вы убедите его рассказать правду, то спасете от тяжких физических страданий, – она вздохнула. – Нам больше ничего и не надо – только правдивый рассказ о том, что произошло.

Выдержав паузу, Женщина сняла тяжелую, как камень, ладонь с плеча Франца и села за стол. Таня проводила ее непроницаемыми рысьими глазами.

– Давайте я расскажу вам обстоятельства дела, – Женщина откинулась на спинку стула. – Полтора месяца назад в 21-м Потоке мужской половины Яруса произошло ужасное преступление: Наставник, два охранника и двадцать три заключенных были зверски убиты. В живых остался один человек – ваш бывший возлюбленный. Согласно его показаниям, один из заключенных совершил все эти убийства в припадке умопомешательства, а потом был убит сам – вашим возлюбленным, якобы защищавшим свою жизнь. История эта, полная противоречий и натяжек, показалась нам маловероятной с самого начала – а теперь, в свете собранных следствием доказательств выглядит попросту невозможной. Не полагаясь, однако, на субъективные суждения, мы подвергли имеющиеся данные компьютерному анализу, который показал, что показания подследственного правдивы с вероятностью 0.47%, а потому, согласно Уставу, считаются неистинными. – Женщина говорила без выражения, будто читая напечатанный текст.

– На меня не рассчитывайте, – вскинула глаза Таня.

– Почему?

– Я вам уже говорила.

– Вы тогда не знали, что речь идет о вашем возлюбленном.

– Я отказалась тогда, сейчас откажусь тем более, – Танины щеки покраснели, глаза дерзко сузились. – Вы просто сука.

Женщина рывком встала и шагнула по направлению к Тане.

– Что вы от нее хотите? – хрипло спросил Франц.

– Разве я не сказала? – обернувшись, Женщина ненатурально, с усилием улыбнулась. – Чтобы она на вас повлияла.

– Она повлиять на меня не может.

– Я в этом не уверена, – Женщина подошла, наклонилась, заглянув в лицо, и снова положила ладонь ему на плечо. – Вы же не хотите заставить ее страдать?

Передернувшись от запаха самки, Франц сбросил ее руку – некоторое время Женщина стояла без движения, раздувая тонкие ноздри. Потом резко распрямилась и повернулась к Горилле.

– Виктор.

Охранник отделился от стены.

– Начинай, – она указала рукой на Таню.

Горилла грузно повернулся, взял поднос с использованными хирургическими инструментами и с грохотом свалил его в умывальник. Потом вытащил из шкафа поднос с новым комплектом и аккуратно перенес на стол. Подключив к розетке паяльник, он повернулся к Тане, бережно поправил неуклюжими пальцами ее волосы, поколебался немного и выбрал один из инструментов.

Таня придушенно вскрикнула и отшатнулась: Горилла подносил к ее лицу тонкий, на вид очень острый хирургический скальпель.

Франц повернулся к Женщине – та смотрела, не отрываясь, на Таню. Лицо Следователя искажала то ли улыбка, то ли гримаса; она тяжело дышала, впитывая происходившее. И вдруг, с неслышным никому, кроме самого Франца, фотоаппаратным клацаньем прямоугольник его взгляда сфокусировался на широком ремне, охватывавшем талию Женщины. Потом – с новым щелчком – кадр сузился до висевшей на ремне кобуры, и наконец – щелк! – крупным планом на рукоятке пистолета.

Нет, не получится – слишком просто. Как в приключенческом фильме.

Господи, решайся же наконец!

Несколько тысячных долей секунды Франц готовился к тому, что сделает, – а потом, выбросив вперед руку, выхватил пистолет из кобуры. Женщина схватилась рукой за пояс и повернулась, но было поздно: Франц сдвинул предохранитель, вздернул затвор, поднял пистолет на уровень глаз и спустил курок.

Грохнул выстрел – в черном мундире на спине Гориллы образовалась дырка. Сунувшись вперед, охранник чуть было не повалился на Таню... затем повернулся и шагнул к Францу.

Тот вскочил с табуретки и выстрелил еще раз.

Пуля ударила Гориллу точно посередине груди и отбросила назад – несколько мгновений охранник топтался на месте, потом выронил скальпель и с тяжелым ударом рухнул на цементный пол. Глаза его остались открыты и выражения не изменили – то есть выглядели, как две стертые серебряные монеты.