Евгений Бенилов – Человек, который хотел понять все (страница 31)

– Сколько сейчас времени?

Не соблаговолив ответить, Женщина шагнула обратно в коридор (из кобуры на ее поясе торчала рукоятка пистолета – такого раньше не случалось ни разу). «А ну, выходи, падаль!» – гаркнул охранник, и Франц, не задавая более вопросов, подчинился. Втроем они прошли мимо второго охранника (привалившегося в безобразной позе к стене) и вошли в кабину подъемника. Обычно допросы происходили на одном из верхних этажей, но сейчас Женщина нажала самую нижнюю кнопку – 64-го этажа. Франц поднял глаза и столкнулся с ее взглядом: Женщина улыбалась. Кабина остановилась – они вышли.

– Сюда.

Пройдя метров пятьдесят по пустынному коридору, они подошли ко входу в другой подъемник. Женщина вставила в прорезь свою карточку-пропуск – двери разъехались – они зашли внутрь. И опять она нажала самую нижнюю кнопку – 128-го этажа.

– Понимаете, что сейчас будет?

– Нет, – как можно беззаботнее ответил Франц.

– И не интересно? – Женщина склонила голову набок, пытаясь поймать его взгляд.

– Почему, интересно... – с тщательно взвешенным безразличием произнес он.

Несколько томительных мгновений они смотрели друг на друга, потом одновременно отвели глаза. Охранник стал фальшиво насвистывать «Зеленые рукава».

– Прекратите, – приказала Женщина, и охранник прекратил.

Наконец Кабина остановилась. Женщиной и Франц вышли наружу. Не говоря ни слова, охранник нажал кнопку; двери закрылись. Было слышно, как кабина поехала вверх.

Этот этаж отличался от остальных: узкий коридор с неоштукатуренными стенами, цементный (а не линолеумный) пол, тусклый свет редко разбросанных ламп. На темно-красных кирпичах стен виднелись пятна сырости. Влага насыщала воздух, что, в сочетании с жарой, было особенно неприятным – комбинезон Франца немедленно прилип к спине.

– Сюда, – Женщина указала рукой направо. – Идите впереди меня, – Франц заметил, что она держит руку на рукоятке пистолета.

Они прошагали метров сто по коридору без дверей и ответвлений, завернули за угол и метров через пятьдесят уперлись в ржавую металлическую дверь. Женщина постучала; дверь медленно, с усилием растворилась. Открывший им гориллоподобный охранник с крохотной головой безо лба отошел в сторону.

Франц оказался в большой, хорошо освещенной комнате с такими же, как в коридоре, кирпичными стенами. Мебели было мало: в центре – широкий двухтумбовый стол с телефоном, кресло на колесиках, сбоку от стола – табурет, слева у стены – еще один. У стены справа стоял низкий столик, на котором лежали странные никелированные инструменты на пластиковом подносе. Рядом располагалось пыточное кресло, в углу – раковина умывальника. С потолка свешивалась система каких-то блоков, у задней стены высился монументальный дубовый шкаф.

– Садитесь в кресло, – Женщина уселась за стол в центре комнаты. – Виктор, помоги подследственному.

Пока гориллоподобный Виктор, громко сопя, застегивал лямки, Франц разглядывал широкий сплюснутый нос охранника, щетинистые волосы, тусклые глаза, похожие на две стертые серебряные монеты.

– Можешь пока посидеть, Виктор, – сказала Женщина, и Горилла, сгорбив могучие плечи, уселся на табурете возле стены.

– Эта комната, – Женщина показала рукой вокруг себя, – называется «Кабинет хирургического допроса», мы пользуемся им в тех случаях, когда обычные методы не срабатывают. Согласно 4-му Приложению к Уставу Следователя, на этой стадии с подследственными-мужчинами работают следователи-женщины, так что теперь я буду вашим единственным Следователем.

На мгновение воцарилась тишина.

– Обычно работу с новичком мы начинаем с экскурсии по Кабинету, – продолжила Женщина. – Слева от себя вы видите хирургические инструменты: они применяются здесь чаще остального оборудования. Имейте в виду, что все операции мы производим без наркоза.

Губы Женщины медленно раздвинулись в улыбке; позади белых зубов показался розовый влажный язык.

– Какого рода операции вы практикуете? – голос Франца, вроде бы, звучал небрежно.

– Ну, «операции» – это громко сказано: просто разрезы... иногда фигурные – скажем, на лице, – она погасила свою змеиную улыбку. – Довольно часто приходится что-нибудь ампутировать: глаза, пальцы или, например, яички... Как вы, кстати, относитесь к кастрации?

Смуглые щеки Женщины покрылись легким румянцем, правая рука нервно расстегивала и застегивала у горла верхнюю пуговицу черной униформы.

– К вашим услугам, – сипло ответил Франц, – этот орган мне не понадобился здесь ни разу.

– Хорошо, – медленно проговорила Женщина. – Я буду иметь это в виду.

В течение нескольких секунд в комнате раздавалось только громкое сопение Гориллы.

– Мы также используем простые методы, – продолжала Женщина. – Вон там, – она указала на систему блоков у задней стены, – вы видите так-называемую дыбу: подследственному отводят руки за спину, надевают наручники, подцепляют цепь наручников крюком и поднимают в воздух. Эта процедура довольно неприятна даже без использования кнута, а уж...

– Неприятна для кого? – перебил Франц. – Судя по вашему тону, вам она доставит наслаждение.

– Неприятная для подследственных, – несколько секунд Женщина молча смотрела на него со смешанным выражением раздражения и возбуждения. – Почему вы так дерзко ведете себя?

– Стараюсь испортить вам удовольствие, – с усилием улыбнулся Франц.

– Не испортите, – сказала Женщина. – Потому что я сильнее вас, – она встала и подошла вплотную. – Потому что могу сделать с вами все, что захочу.

Неотрывно глядя ему в глаза, она провела кончиками пальцев сверху вниз по его горлу и улыбнулась... лицо Франца покрылось испариной.

– Постарайтесь быть искренним, – тихо сказала Женщина. – Как сейчас.

– Отчего вы не пользуетесь дезодорантом? – тщательно выговаривая слова (так, чтобы голос не казался сиплым), спросил Франц.

Улыбка исчезла с лица Женщины. Она круто повернулась, заморожено прошагала до своего стола и села. Некоторое время она смотрела вниз; потом овладела собой и подняла глаза: губы сжаты в ниточку, румянец выступил на щеках резко очерченными красными пятнами.

– Что ж, тогда начнем, – сказала она хрипло. – Виктор.

Горилла встал. На лице его, как на чистом листе бумаги, не отражалось ничего.

– Пока не в полную силу, – приказала Женщина.

6. Побег

«Хватит».

Сладкий женский голос раздавался издалека, но насколько издалека, Франц не знал, ибо расстояния почему-то потеряли соизмеримость. Вдруг душивший его поток холодной воды перестал падать с небес... наконец-то он сможет дышать.

И он стал делать это.

Но тут вернулась боль, и зыбкие очертания предметов с новой силой закачались вокруг него. «Он уже очнулся, Виктор, – опять прозвучал сладкий женский голос. – Подними-ка его». Внешняя сила вздернула невесомое тело Франца, как куклу. «Не сюда – в кресло. Пристегни ему руки, а самого прислони к спинке».

Боль все еще заполняла мир, но предметы уже почти не качались. Перед глазами возник расплывчатый силуэт. «Какая она красивая», – потаенно подумал Франц.

Но почему потаенно? Почему он должен таиться?... И этот странный запах: притягивающий и отталкивающий одновременно. Он ведь как-то связан с голосом?

Франц попытался сесть прямо.

«Дай-ка ему нашатыря», – сказала женщина, принося и утоляя боль одновременно. «Не надо», – слабо отозвался Франц. А что здесь делает это уродливое чудовище, грубо схватившее его за плечо?

Но тут заостренный запах нашатырного спирта вонзился ему в переносицу, и все стало отчетливым и ясным.

Сколько часов прошло с начала допроса, Франц не знал, хотя почти все время был в сознании. Боль приходила волнами, и каждый раз казалось, что следующий вал захлестнет его с головой – но откуда-то открывались дополнительные силы. И тут же поднималась новая волна, чуть выше предыдущей...

– Не получится ничего, госпожа Следователь, – Горилла говорил несоответственно высоким, гнусавым голосом, – если вы, по-прежнему, не хотите ему... того... – он выпустил плечо Франца и повернулся к стоявшей рядом Женщине, – ...резать.

– Пока не хочу, – коротко ответила Женщина.

– Как пожелаете, – с ноткой неодобрения отозвался Горилла.

С момента начала допроса в комнате произошел ряд изменений. Почти все хирургические инструменты были перепачканы в крови и свалены в раковину умывальника, дверцы шкафа – распахнуты настежь. На одной из полок шкафа, выдвинутой наподобие стола, лежали щипцы с тянувшимся от них к розетке шнуром, кожаный потертый кнут, набор окровавленных струбцин и тесемочная сбруя с длинными металлическими шипами. На столе остывал паяльник с наконечником в виде шила – в воздухе отчетливо пахло горелым мясом. Пол был залит водой и кровью.

– Делай, что я тебе говорила до начала допроса, – Женщина села за стол. – Через десять минут жду.

Неуклюже переваливаясь, Горилла вышел из комнаты. Щелкнул замок двери. Женщина перевела взгляд на Франца. Она была бледна, под глазами – темные круги, но смотрела спокойно, с еле заметной улыбкой удовлетворения.

Франц с трудом улыбнулся ей в ответ.

Ни одна из частей его тела не болела более других – все болело в равной степени. Кожу покрывали рубцы, разрезы, проколы и ожоги, плечевые суставы были вывернуты на дыбе, локти и колени – отбиты до синяков. Любое изменение позы отдавалось почти невыносимой болью; кровь сочилась из десятков маленьких ранок и впитывалась в лохмотья, в которые превратился его комбинезон. Несмотря на жару, Франца колотил озноб.