Евгений Бенилов – Человек, который хотел понять все (страница 10)

«Ну, я тебе покажу, как дурака валять!» – усмехнулся Франц и нараспев начал:

– Я всю жизнь прожила в России, тогда еще СССР, и работала архитектором – не таким архитектором, который проектирует новые дома, а таким, который изучает старые. Наш отдел…

Следователь сонно кивал в такт его словам.

– …С сыном обычно оставалась моя мать, ну а если она не могла, то я просила кого-нибудь из подруг… – монотонно бубнил Франц.

*  *  *

Следователь мирно додремал до конца рассказа о танцовщице в старинной усадьбе, а потом задал два вопроса: «Чем пахло в поезде, на котором вы ехали из Москвы?» и «Какого цвета у Ляси волосы?». Выслушав бессмысленные ответы застигнутого врасплох Франца, он выключил диктофон и махнул рукой в сторону двери. Франц принял это за разрешение идти и удалился со смешанными чувствами: он не понимал, кто кого разыграл.

9. Заполнение анкет

Следователь сказал правду: эти Анкеты и в самом деле сильно отличались от Анкет в Регистратуре – содержали другие вопросы, организованные в другие группы. Франц вздохнул (он сидел за столом в своем номере) и придвинул Анкету № 1 «Родители»: даты и места рождения, вероисповедание, происхождение, образование и т. д. Было довольно много вопросов, касавшихся их культурных привычек.

Вторая Анкета «Братья и сестры»: брат, на 6 лет старше Франца, профессор физики, Франция…

Потом шла бывшая жена (Третья Анкета так и называлась: «Бывшие супруги»). Как бы Францу ни хотелось пропустить эту Анкету, он заставил себя подробно ответить на все вопросы до единого.

Четвертую Анкету («Нынешний/яя/ие супруг/а/и») Франц пропустил, а вот с Пятой («Дети») – провозился долго. Ответы на некоторые вопросы даже не уместились у него в отпущенные промежутки, так что пришлось использовать запасные листы (подшитые в конце каждой Анкеты).

Шестая Анкета включала в себя данные о самом Франце и, соответственно, много времени не отняла: родился тогда-то, там-то и тому подобное. Вопросов личного порядка там не было, все они содержались в Анкетах с седьмой по десятую.

Седьмая Анкета «Культурные привычки»: любимые писатели (Во, Чехов, Гамсун), любимые композиторы (Рахманинов), любимые художники (Питер Брейгель, Ренуар, Дали). Пробовал писать научно-фантастические рассказы… играл на скрипке и гитаре на полупрофессиональном уровне… рисовать не умею…

Восьмая Анкета «Психологический портрет» состояла из тестов типа «нужное подчеркнуть». Примерно треть вопросов относилась к сексуальной сфере.

Последняя, девятая Анкета «Интеллектуальный уровень» состояла из тестов типа IQ, а также (что особенно понравилось Францу) логических задач. На каждую задачу отводилось очень короткое время (засекать доверялось самому Анкетируемому), и Франц в спешке сделал-таки одну ошибку.

Заполнив Анкеты, он запечатал их в полученный от Следователя конверт (адрес был там уже напечатан, марка – наклеена). Франц спустился в почтовую комнату и положил конверт в ящик с этикеткой «Для отправки». Он также заглянул в свою ячейку и обнаружил очередную карточку-приглашение:

Настоящим вызывается Франц Шредер для свидания с раввином.

Время свидания: 1:30, 14 мая 1993 г.

Место свидания: Синагога, Улица 174 Церквей, дом 59.

Даже не пытаясь угадать цели предстоящего визита, Франц пошел ужинать.

10. Синагога

Франц мог проехать две остановки на метро, однако пошел пешком, ибо времени у него имелось предостаточно. Минут через сорок он оказался у Синагоги, массивного здания странного розовато-желтого цвета. Из окон выбивался тусклый красный свет – Франца, видимо, ждали. Он поднялся по ступенькам и с усилием отворил массивную дверь с позеленевшей от времени медной рукояткой; раздался отвратительный скрип, с каким в фильмах ужасов раскрывается гроб главного вампира. Франц вошел внутрь, и дверь захлопнулась позади него с тяжелым тупым ударом.

Он оказался в обширном зале, большую часть которого занимали ряды деревянных кресел; спереди, на небольшом возвышении располагалась кафедра. Массивные колонны темно-красного мрамора поддерживали потолок; на стенах были начертаны надписи на иврите. Единственным источником света являлась настольная лампа в багровом абажуре, стоявшая на кафедре. В общем и целом, это было подходящее место, чтобы пить кровь христианских младенцев.

Посмотрев на часы (до назначенной встречи оставалось две минуты), Франц сел в крайнее кресло в заднем ряду. И тут же позади кафедры распахнулась дверь; в помещение вошел необыкновенно высокий – под два метра – худой человек в черном хасидском лапсердаке и плоской шляпе.

– Франц Шредер? – спросил человек звучным басом.

– Да.

– Я ребе Александр, ваш Раввин.

– Александр? – невольно переспросил Франц.

– Воистину так. Матушка и батюшка нарекли меня в честь Александра Македонского, великого воителя Античности, – ребе Александр сделал широкий жест рукой. – Прошу в мой кабинет.

11. Ребе Александр. Часть 1

Франц сидел в глубоком кожаном кресле перед столом, с которого на него ощерилось чучело орла с хищно разинутым клювом и стеклянными глазами. Помимо орла, на столе ребе Александра имелись серебряный кубок, отполированный человеческий череп, свиток Торы, увеличительное стекло, средневековый фолиант в кожаном переплете и толстая ядовито-зеленая папка. Франц посмотрел на сидевшего напротив хозяина кабинета: пейсы, высокий лоб, печальные черные глаза, горбатый нос – все, как полагается, однако…

– Коньяку желаете? – предложил ребе Александр.

– Коньяку? – удивился Франц. – Спасибо, я с утра… то есть с вечера не пью.

– А я, пожалуй, выпью.

Ребе Александр достал из ящика стола пыльную пузатую бутылку, крошечную рюмку и блюдечко с тонко нарезанным лимоном. Налив коньяк точно под обрез рюмки и пошевелив с воодушевлением ноздрями, он выпил. Франц тем временем разглядывал книжные полки, шедшие по периметру комнаты. Как и полагалось книгам раввина, большинство было на иврите, но внимательный взгляд обнаруживал под самым потолком две полки с детективной англоязычной литературой.

Франц выжидательно посмотрел на хозяина кабинета.

– Ну-с, как дела? – ребе Александр с преувеличенной бодростью потер одну ладонь о другую.

– Спасибо, ничего.

– Осваиваетесь?

– Понемножку.

– К Богу еще не обратились?

– Извините?

– В смысле, в синагогу ходить не будете теперь, раз такое дело?.. Или, скажем, обрезание… вы ведь не обрезаны?

– Я обрезаться не хочу, – твердо сказал Франц.

– Ладно-ладно, как вам угодно… – торопливо согласился ребе Александр.

Он помялся, явно не зная, о чем спросить еще.

– Так, значит, все у вас хорошо?

– Да.

– И помощи никакой не требуется?

– Нет.

Ребе Александр посмотрел на часы, поерзал на стуле и вдруг, наклонившись через стол, доверительно прошептал:

– Может, поговорим о чем-нибудь другом?

– О чем? – оторопел Франц.

– Представьте себе…

12. Ребе Александр. Часть 2

– …прибор, который может определить взаимное местоположение объектов с абсолютной точностью – и воспроизвести его для другого набора таких же объектов. Возьмем, например, сложную белковую молекулу: Прибор мог бы проанализировать ее состав и изготовить точную копию, при условии, конечно, что у нас имеется запас необходимых атомов.

Заметим, однако, что местоположение частей системы не полностью определяет ее состояние – температура вещества, например, зависит от скоростей составляющих его молекул. Что ж, давайте расширим возможности Прибора: пусть он может измерять и воспроизводить не только координаты, но и скорости предметов.

Рассмотрим теперь человека: тело его состоит из молекул, молекулы состоят из атомов; Прибор мог бы воссоздать их координаты и скорости так же легко, как и любых других объектов. Предположим, что мы сделали это, и перед нами стоят два идентичных человека, с идентичными телами, идентичной памятью (ибо механизм памяти основан на химии), даже с идентичными настроениями – и в тот самый миг, когда копия завершена, мы уничтожаем оригинал! Мы как бы заменяем одно тело другим – но что при этом происходит с сознанием? Казалось бы, оно не могло перенестись из одного тела в другое и, следовательно, мертво… однако не будем торопиться с выводами.

Действительно, атомы и молекулы человеческого тела непрерывно замещаются в течение всей его жизни: мы – это то, что мы едим. Медики утверждают, что люди полностью «заменяются» каждые 6 лет; значит ли это, что наше сознание заменяется – то есть умирает! – каждые шесть лет? Какой абсурд, конечно же, нет!.., но как это согласуется с нашим мысленным экспериментом? В одном случае замена атомов происходит за один миг, в другом – за шесть лет, но, ей-богу, это же не принципиально!

Для того чтобы разрешить очевидное противоречие, давайте обсудим, какими средствами человек располагает для распознания произошедшего замещения сознания. Да, по сути, никакими: ведь он наследует все воспоминания, чувства и ощущения вместе с телом! Он помнит, как выглядела его мать, что является его любимым напитком и какое у него было настроение полторы минуты назад. Таким образом, наш вывод о сохранении сознания при постепенной замене атомов ни на чем не основан – а следовательно, неверен! Полная аналогия со случаем мгновенной замены доказывает это.