Евгений Белогорский – Карельский блицкриг (страница 33)
Стоя вытянувшись в струнку насколько это позволяла ему комплекция, Эстерман внезапно понял, что в военные дела вмешалась политика и Маннергейм потворствует этому.
- Но господин маршал! - в отчаянии простонал Эстерман стремясь удержать своего главнокомандующего от неверного шага, но его действия потерпели неудачу. Быстро прочитав во взоре генерала его намерения, Маннергейм мгновенно пресек его попытку на корню.
- Вы задаете слишком много ненужных вопросов, генерал. Я уже сказал вам о свое решение наступать, и менять его не намерен. Сегодня вы получите письменный приказ о переходе в наступление вверенных вам войск. Если вы с ним не согласны и не намерены его выполнять, то можете подать рапорт об отставке. Желающие на ваше место найдутся, можете мне поверить - заверил Эстермана маршал, и сдержанно кивнув головой, генералу покинул его кабинет.
Причина столь жесткого поведения с Эстерманом заключалась в том, что Маннергейм не собирался посвящать его во все подробности своей стратегии. Через три дня финские войска должны были перейти в наступление на Карельском перешейке и на севере Ладоги. Вне зависимости от результатов, оно давало маршалу хорошие козыри в переговорах с западными союзниками.
Сумеют потеснить Мерецкова и Хабарова - хорошо, не сумеют - не беда. Русское наступление выдохлось и значит, можно с чистой совестью объявить, что финская армия успешно остановила продвижение врага. После этого ничто не помешает Маннергейму требовать, а не просить от англичан и французов военную помощь. Ведущей активные боевые действия армии она нужнее в большем объеме, чем сидящей в обороне. Старый маршал умел хорошо считать.
Закончив свои объяснения с командующим перешейком, Маннергейм намеривался покинуть полевую ставку Эстермана, но не смог этого сделать. Он уже был возле двери, когда послышался топот многочисленных ног и раздались всполошенные крики - Воздух! Русские самолеты! Они нас выследили!!
Причины подобного поведения заключались в том, что ставка Эстермана находилась в глубине леса, полностью не просматривалась с воздуха и по этой причине не имела зенитного прикрытия. Были только посты воздушного наблюдения, которые в случаи приближения самолетов противника подавали сигнал тревоги и звонком на аэродром поднимали звено истребителей.
За все время боевых действий наблюдатели засекли только один пролет советского истребителя, чей курс пролегал далеко в стороне от ставки Эстермана. Тогда все обошлось объявлением воздушной тревоги и даже не пришлось поднимать самолеты прикрытия.
На этот раз в гости к командующему Армией перешейка пожаловал целый тяжелый бомбардировщик ТБ-3. Вся комичность ситуации заключалась в том, что летел не со стороны передовой, а из глубокого финского тыла. Из-за этого посты наблюдения слишком поздно подняли тревогу и вызванные на защиту ставки истребители, никак не успевали прикрыть её.
Самолет капитана Кондратьева входил в состав эскадрильи отправленной на бомбежку Выборга. По данным разведки там было отмечено скопление прибывших из глубины Финляндии новых войск и командование решило нанести по ним удар авиацией.
Под прикрытием истребителей, бомбардировщики вылетели на Выборг напрямую через залив, но на подлете к цели столкнулись с сопротивлением противника. Поднятые в воздух истребители и поступившие из Швеции зенитки серьезно осложнили работу 'сталинских соколов'.
Не имя достаточного боевого опыта, капитан Кондратьев испугался и развернул свою машину, не долетев до цели. Опасаясь преследования вражескими истребителями, он повел свою машину не над морем, а углубился на территорию противника, решив вернуться на базу через линию фронта.
Имея на своем борту полную бомбовую загрузку, он не мог совершить посадку и потому, был вынужден опустошить свое чрево.
Перед вылетом, комиссар эскадрильи провел с летчиками беседу о необходимости нанесения бомбового удара исключительно по войскам противника.
- Вражеские газеты обвиняют нас в уничтожении сугубо гражданских объектов вместе с мирным населением. Политуправление фронтом прекрасно понимает, что идет война и потери среди жителей городов неизбежны, но вместе с этим, убедительно требует, чтобы бомбы падали туда, куда им следует падать. Не хватало, чтобы газетчики ставили вас в один ряд со стервятниками Геринга, превративших в руины Гернику и Варшаву.
Комиссар говорил весьма образно и потому, Кондратьев решил сбросить бомбы вдали от хуторов и проезжих дорог, прямо на лесную чащобу.
О том, что прямо по курсу самолета находится полевая ставка генерала Эстермана, он совершенно не знал, однако по иронии судьбы, сброшенные им бомбы, упали очень близко от столь важного объекта.
Мощные взрывы основательно потревожили стены и пол убежища, куда был спешно эвакуирован Маннергейм. Сидя в сухом и теплом подвале, финский маршал со страхом спрашивал себя, выдержат ли перекрытия ставки прямого попадания авиабомбы. Шанс на подобное на войне всегда есть, но судьба хранила Маннергейма.
Неудачный с его точки зрения налет вражеской авиации, позволил финскому главнокомандующему бросить злой упрек в адрес своих противников.
- Эти русские мало в чем изменились за последние двадцать лет. Они всё также скверно воюют! Их разведка узнала о местонахождении ставки Эстермана и время моего визита к нему, и они так бездарно распорядились с полученными козырями. Вместо эскадрильи послали только один самолет. Уму непостижимо!
- Прикажите сообщить об этом налете журналистам? Газетчики сумеют достойно преподнести народу ваше чудесное спасение от рук врага - учтиво предложил адъютант, явственно видя аршинные заголовки финских газет, но Маннергейм ответил категорическим отказом.
- В первую очередь следует выяснить, откуда русским стало известно о моем приезде в ставку к Эстерману и её местонахождение. Передайте начальнику контрразведки, пусть срочно займется этим делом. Наверняка это дело русских шпионов и сочувствующих им коммунистов - распорядился маршал, и адъютант торопливо ему козырнул.
Назначенное Маннергеймом наступление финских войск началось, как и приказал маршал ровно через три дня.
Все что предписывал главнокомандующий генералу Эстерману, было выполнено с точностью до запятой. Понесшие потери соединения защитников Карельского перешейка были пополнены свежими силами. Боеприпасы были завезены в расчете полторы нормы на орудие и точно в назначенное время, финская артиллерия ударила по позициям противника.
Разгоряченные своим успехом в отражении русского штурма горячие финские парни рвались в бой. Под воздействием агитаторов молодое пополнение желало показать русскому агрессору, где живет финский Дед Мороз - Йолупукки, приход которого ожидался в скором времени.
Все солдаты и офицеры были в приподнятом настроении. Перед началом наступления в тех соединениях, где были патефоны, поставили песню 'Нет Молотов' ставшую своеобразным гимном для защитников Карельского перешейка. Многим казалось, что светившее в этот день солнце было солнцем Аустерлица, но думавшие так мечтательные финны, жестоко ошибались.
Сидя в хорошо укрепленных дотах и блиндажах они могли успешно держать оборону, но вот наступление оказалось не их коньком. Все их действия были зеркальным отражением действий бойцов Красной армии.
Артподготовка была начата без предварительной подготовки. В течение пятидесяти минут финны били по площадям, в твердой уверенности, что русские дикари держат все свои силы в районе передовых позиций.
Также не была проведена инженерная разведка. Ошибочно полагая, что огонь их артиллерии полностью разрушит заграждения из колючей проволоки противника, саперы не стали проделывать в них проходы. В том, что проволочные заграждения противника уничтожены лишь частично и в некоторых местах русской обороны имеются минные поля, финские солдаты узнали только в ходе своего наступления.
Слепо повторяя действия командиров Красной армии, финские генералы и полковники вводили свои соединения по частям. Вместо того чтобы одномоментно атаковать место намечаемого прорыва силами полка, финны вводили в бой своих солдат поротно и побатальонно.
Глубокий снег, гранитные камни и собственные бетонные надолбы не позволили Эстерману поддержать действия пехоты тем малым количеством танков, которым располагала его армия. В некоторой мере их роль исполнили минометчики, пытавшиеся огневым валом расчистить дорогу своим солдатам.
Внезапное контрнаступление противника на Карельском перешейке не застало бойцов 7-й армии врасплох. Попав под огонь орудий противника, красноармейцы отошли от переднего края, оставив в траншеях только одних наблюдателей, а когда финны пошли в атаку заняли свои позиции.
По мере приближения противника на его атакующие цепи обрушились мины и снаряды, а затем ударили и пулеметы. В умении обороняться русский солдат мало в чем уступал самим финнам, а быть может и даже превосходил их.
В отличие от финнов, красноармейцы не имели в своем распоряжении дотов и дзотов, но находясь лишь в блиндажах и хорошо оборудованных огневых точках, при помощи пулеметов и винтовок, они смогли отразить наступление противника.
В большинстве случаев, славные сыны Суоми не смогли дойти до русских траншей, и были вынуждены залечь в снег. Как ни кричали на солдат офицеры, как ни размахивали своими пистолетами, пулеметный огонь не позволял финнам приблизиться к линии русской обороны.