Евгений Базаров – Узел Горгоны (страница 6)

– Что можете сказать относительно обстоятельств его гибели?

– Да ничего не могу, это вообще с каждым могло случиться. Ну не в смысле в капкан головой попасть, а вообще, погибнуть нелепой смертью.

– Ну, а всё же, насчёт капкана, что можете сказать? Вы ведь там были и оставили характерный след обутых в бахилы, кроссовок вашего размера.

– А я и не отрицаю, что я там была. Это же он мне позвонил и рассказал о гибели Егора и попросил меня к нему зайти. Мы выпили, помянули Егора и он полез в сарай за капканом, чтобы мне показать. Боялся он чего-то, или кого-то. Сказал, что в милиции был, допрашивали его и сказали, что Егора убили и что и его теперь могут убить. Вот он и решил капкан поставить. Он тоже попросил у меня перчатки, знал что я их всегда с собой ношу, ну я и дала. Он кое-как, каким-то ключом этот капкан взвёл, приволок его на тропинку, а потом пошёл за какой-нибудь палкой, чтобы проверить, сработает капкан, или нет. В итоге, приволок большое бревно или брус, точно не знаю как он называется, маялся с ним, маялся, чтобы в капкан сунуть, но поскольку был очень пьяный, у него так ничего и не получилось. Так он со психу, бросил в меня мои перчатки. Я их подобрала, тоже психанула, обозвала его придурком и ушла. Знала бы, что его затея так может закончиться, я б его напоила до упаду. Чтобы он из дома не смог выйти, или помогла бы ему это бревно в капкан сунуть, чтоб он захлопнулся.

– Так, понятно. Теперь о Тимофееве давайте поговорим. Что вы оба делали в Первомайском районе? Зачем вы туда приехали?

– Даня меня уговорил с ним туда съездить за какой-то вещью. Ему кто-то должен был подвезти и передать на дороге, которая идёт вдоль леса и железнодорожного полотна. Я не хотела с ним в такую даль ехать, да ещё и на ночь глядя, но он настоял. Плакал, говорил, что все его бросили, что у него совсем не осталось друзей и всё такое… Ну я подумала, что вот живем мы и друг к другу относимся так, как будто будем жить вечно, а потом раз, и нет больше человека. А ты не успел ему что-то сказать, как-то его поддержать… В общем, поехала я с ним. Даня ещё в электричке, пока мы туда ехали, уже набрался, а потом, ещё когда ждал своего курьера, догнался. Меня он попросил в кустиках посидеть, а то, мол, человек может и не пойти с ним на контакт если увидит, что он не один приехал. Ну я в кустах и сидела, комаров отгоняла, а он на дороге стоял, ждал. Часа полтора наверное прождал, а потом пошёл к платформе, меня даже не окликнул, забыл наверное по пьяни, что не один приехал. Я пошла естественно за ним следом, на остановку. Думаю, ну тебя на фиг, сяду в маршрутку и поеду домой, а ты куда хочешь, туда и иди, как хочешь, так и добирайся до дома, я тебя больше таскать не буду.

Я видела, как он вроде бы, остановился перед проходящим поездом у края платформы, но когда подошла, его уже не было и я подумала, что он успел проскочить перед поездом. Я подождала пока пройдёт поезд и пошла на остановку, но его нигде не было. Потом я подумала, что он пошёл по переходному мосту в посёлок и пошла следом, но там дома совсем рядом стоят и он мог в любой из них зайти. В общем, плюнула я на всё, пошла к киоску, купила бутылку колы и перешла по мосту обратно, дождалась автобус и уехала домой. Это всё. Потом я узнала, что Даня никуда не ушёл, а его поезд сбил.

Рудковская рассказывала и по её рассказу выходило всё так гладко, что это было либо отлично заготовленной ложью либо, чистейшей правдой.

– Вас удовлетворили ответы моей клиентки? – поинтересовался адвокат.

– Вполне, – кивнул Волков. – Если у меня появятся дополнительные вопросы я вас вызову, повесткой, а пока, можете быть свободны.

«Да уж, так подготовится к разговору используя исключительно советы даже очень опытного адвоката, было невозможно. По её рассказу, Рудковская выглядела этакой безалаберной лохушкой, которую легко соблазнить на пьянку или, позвать с собой на ночь глядя невесть куда, но была ли она такой на самом деле?» – задал себе вопрос Волков.

Следующим утром, он сам поехал в начальную школу, где училась Рудковская до поступления в институт и встретился с её классным руководителем.

Пожилая, лет под шестьдесят, Анастасия Вольфовна Брум, бывшая классная руководитель Рудковской, встретила полковника в коридоре и проводила его в свой класс.

В её манере говорить, в её движениях, исподволь ощущалась железная воля.

Дотошно проверив у Волкова документы, Анастасия Вольфовна показала на первую у учительского стола, парту.

– Вот здесь, за этой партой училась Ира Рудковская. Талантливейшая девочка я вам скажу. Жаль только родители загубили её талант. Понимаете, характер. Понимаете, у нее с детства был технический склад ума и склонность к анализу. Она могла просчитывать любые, даже самые сложные конструкции, с легкостью вычисляла их прочность, возможную амплитуду колебания и предел скручивания. Ей бы в технический вуз пойти, а её родители настояли, чтобы она пошла в медицинский.

– Ну, а какой у неё был характер, как она общалась со своими одноклассниками, были ли у неё друзья? – спросил Волков.

– Да какие могут быть друзья у талантливого человека, тем более, такого расчетливого даже в мелочах, как Ира Рудковская? Она же всё про каждого наперёд знала. Она всё примечала и могла в точности повторить движение человека, как он стоит, его походку, как садится, как упадёт, если споткнётся. Я же говорю, талант! Так тонко чувствовать пространство, меру и вес… Она природный аналитик и могла бы себя прекрасно чувствовать и приносить пользу в финансовой сфере, в научно-технической области, а вот в медицине… Ну я не знаю… – недовольно, так словно её знобило, подернула плечами, Анастасия Вольфовна.

Волков ещё долго слушал её восторженные отзывы о девушке, но всё вертелось вокруг уже сказанного и ничего нового, он не услышал. Попрощавшись, Волков вышел из школы и сел в машину.

«Пожалуй, больше и ехать никуда не стоит, все скажут то же самое. Если бы было иначе, то у меня не было бы ощущения, что меня дурят. Однако, особенности её характера и её таланты, это ещё не мотив. Мотив для организации замаскированных под несчастные случаи убийств, кроется в чём-то другом, а все остальное, лишь инструмент с помощью которого и были совершены все три убийства. Без мотива, инструмент остаётся всего лишь, инструментом и не более того», – пришёл он к не радостному для себя выводу.

Глава 4

Анатолий Иванович Ремезов, защитил докторские диссертации сразу в двух дисциплинах и стал доктором физико-биологических наук в течении всего лишь четырёх лет после окончания института. Все последующие годы, он посвятил лишь одной проблеме, а именно, изучению влияния жидкой среды на живые организмы.

Его интересовало, как себя ведут эти жидкости когда организм находится в стрессовой ситуации, в предельно высоких и низких температурах, под воздействием звуковых волн и радиации. Так в некоторых случаях, лимфа ускоряла своё движение, а в других наоборот, замедляла и это оказывало заметное влияние на старение всего организма в целом.

Стрелки настенных часов в лаборатории, уже давно перевалили за полночь, а доктор Ремезов, всё никак не мог оторваться от микроскопа.

Три года назад, ему удалось придумать специальную вакцину, которая будучи введённой в лимфатические потоки, при воздействии звуковых волн определенной частоты, начинала взаимодействовать с этими потоками так, и ускоряла или замедляла их движение настолько, что разница в продолжительности жизни была просто колоссальной. Самое интересное заключалось в том, что организм не просто погибал раньше своего оппонента, а проходил все этапы взросления. Приматы рождались и становились взрослыми, то есть продуктивными и работоспособными тогда, когда их оппоненты, всё ещё находились в детском возрасте. До естественной смерти второго примата, у первого, успевало родиться и умереть, несколько поколений.

Но и это ещё не всё. С помощью введённой в организм вакцины, стало возможным воздействовать также и на молекулы воды. Можно при помощи звукового сигнала, мгновенно ее вскипятить или, заморозить. И в том и другом случаях, организм погибал. Но доктор Ремезов и здесь вывернулся и создал вакцину, дающую молекулам воды возможность противостоять любому воздействию на них извне. Это открытие, как практически всё, что выходило из стен этого института, имело двойное значение и его можно было применять, как в сугубо мирных, так и военных целях.

Отойдя от первых часов эйфории своего открытия, доктор Ремезов серьезно задумался, как ему поступить дальше. Нет, он совсем не был пацифистом или наоборот, сторонником применения оружия массового поражения.

«Об этом, голова должна болеть не у совершающих открытия учёных, а у политиков», – считал Ремезов, ему же, достаточно небольшого, чтобы достойно встретить старость, денежного вознаграждения, размер которого, он и пытался сейчас определить.

Спустя неделю после завершения работы, Ремезов перекинул все касающиеся её материала на флешку и спрятал её в подаренный ему женой, массивный золотой кулон.

Как он понимал, все без исключения сотрудники института, где он работает, время от времени, подвергаются оперативной проверке. И никто, никогда не может быть уверенным, что за ним не установлено наблюдение и номер его телефона, не стоит на прослушке. Им вообще вменялось в обязанность, иметь исключительно зарегистрированный у их особиста телефон и никогда не разговаривать по телефону, к которому у особиста нет доступа. За нарушение этого правила с работы никого не увольняли, но могли запросто, завести уголовное дело, после которого на работе в науке, можно было поставить большой, жирный крест с лишением научных званий, наград и прочих былых заслуг. Но доктор уже сделал выбор и совершил свой первый шаг к краю пропасти.