Евгений Базаров – Перевернутые небеса. Странник (страница 7)

В районе «Светлой» Андрей свернул на дачную дорогу, петлявшую в сосновом бору и, проехав ещё метров сто пятьдесят, затормозил у стоящего на обочине видавшего виды запорожца.

– Приехали, – сказал он сидящему с ним в кабине горному мастеру, и выпрыгнул из кабины на подмёрзший за ночь снег.

Парни, словно горох, посыпались из кузова. Андрей подошёл к запорожцу, открыл дверь и вынул из салона бумажный сверток и большую спортивную сумку.

– Переодевайтесь, – бросил Андрей сумку парням.

Парни быстренько скинули с себя испачканные землёй робы и переоделись в гражданскую одежду. Теперь, если бы не короткие стрижки, которые они прикрыли кепками, их трудно было бы отличить от обычного жителя большого города.

Андрей высыпал на капот содержимое пакета – перемотанные бечёвками пачки денег, семь пачек по пять тысяч рублей в каждой, и раздал деньги, всем поровну, как и обещал.

– Ко мне претензии имеются у кого-нибудь? – спросил Андрей на всякий случай, просто для очистки совести.

– Какие претензии Граф, всё путём, – ответил за всех довольный горный мастер.

– Ну, тогда наши дорожки расходятся, удачи вам парни! – простился с ними Андрей, сел за руль запорожца и поехал дальше по дачной дороге.

Там, у реки его ждали Солома с Гуней.

Андрей проехал ещё километра два петляя по дачному обществу и остановился на пустынном берегу Оби, возле «Волги» с погашенными огнями.

Солома с Гуней затискали своего кореша, Андрей быстренько переоделся, надел на бритую голову парик, и сел на заднее сиденье, Солома завалился рядышком.

– Трогай Гуня, нас ждут великие дела, – сострил Солома.

И «Волга», с выключенными фарами, стала выбираться с территории дачного общества, и лишь на дамбе, ведущей в Матвеевку. Гуня включил фары.

– Бережёного Бог бережет, – прокомментировал он свои действия.

– А не бережёного конвой стережет, – продолжил известную пословицу Солома, и хлопнул Андрея по плечу.

– Не унывай бродяга, теперь ты с нами! – крикнул Гуня, лихо выворачивая руль.

– Тише ты, обормот, не кирпичи везёшь! – заорал на него Солома.

Оставшись после отъезда Графа в одиночестве, парни рванули на грузовике в город. Деньги, полученные от Графа, уже не давали им покоя и едва дождавшись утра, они, затарившись водярой, завалились толпой на хату одной лярвы, с которой мутил когда-то один из них, единственный житель Новосибирска. Все остальные были из области. И лишь только горный мастер, нанял такси и помчался к своей ненаглядной в Кемерово.

Кипишь на зоне начался утром, как только начальник ПТУ пришёл на работу, и обнаружил ничем не прикрытый вход в тоннель.

Сразу же была объявлена операция «перехват», и начато расследование происшедшего инцидента, по результатам которого были уволены за халатное отношение и несоответствие занимаемым должностям следующие лица:

Это ДПНК-дежурный помощник начальника колонии, начальник отряда, начальник режимно-оперативной части, за то, что допустили грубейшее нарушение режима содержания, осуждённых позволив им проживать на территории ПТУ. Также был срочно отправлен на пенсию начальник охраны колонии, за ненадлежащий контроль над осуждёнными, и за плохую организацию караульной службы.

Часовой на вышке видел, как ночью из погреба, расположенного всего в пятнадцати метрах от поста охраны вылезли люди и потом ушли в сторону улицы Звёздной, где и скрылись за углом пятиэтажки. Он видел, но не доложил об этом начальнику караула, посчитав происходящее за оградой колонии, не относящимся к его службе. Да и что было взять с солдата-срочника, который и по-русски то еле говорил?

Также был снят со своей должности с дальнейшим понижением начальник колонии, начальник ПТУ, поскольку не был аттестованным сотрудником, отделался строгим выговором с занесением в личное дело.

С этого дня у Гурова появились личные враги, которые ответственность за своё раздолбайство, как всегда, переложили на другого – на Гурова. Ведь это он сломал им карьеры, как считали они.

Да и система получила обидную оплеуху, когда вскрылись серьёзные просчёты в осуществлении исполнения наказания и контроля за осуждёнными, причём, как выяснила проверка, не только в третьей колонии, выговоры с занесением получили многие должностные лица, в том числе и начальник управления.

На поиски беглецов были брошены лучшие опера службы исполнения наказания.

Зоновские опера в одной упряжке вместе с ментами, за сутки перелопатили все притоны Новосибирска и области, задержав, при этом немалое количество находящихся в розыске.

Парней, зависших у лярвы и по синьке решивших оказать сопротивление, перестреляли.

Горного мастера нашли повесившимся у себя дома, рядом с трупом жены и её очередного хахаля, которых он забил до смерти обрезком водопроводной трубы.

У всех фигурантов этого дела были изъяты крупные суммы денег, о которых в рапортах естественно не было упомянуто ни одним сотрудником, принимавшем непосредственное участие в обезвреживании беглецов.

Таким образом, по истечении суток, были предъявлены для опознания тела всех, кто осмелился покуситься на систему и совершил побег. Всех, кроме Гурова.

Глава 3

«Волга» остановилась в посёлке Красный Яр, на северной окраине Новосибирска, у неприметного домика на краю обрыва, круто спускавшегося к реке.

К утру заметно похолодало, погода испортилась, началась метель, начало марта в Новосибирске это ещё зима и мороз за тридцать нормальное явление. Окна в машине затянуло ледком.

– Ну что Андрей, будем прощаться до весны, – Солома достал из кармана незапечатанный конверт. – Держи, – сунул он конверт Андрею, – это отдашь человеку, к которому поедешь, я ему написал, чтоб встретил тебя, как брата, всё остальное в санях. Человека зовут Геннадий Палыч Плотников, но все называют его Цыган, он и похож на цыгана, видимо были у него ромэлы в роду, – усмехнулся Солома. – Но человек он проверенный, надёжный, можешь на него положиться. Всего, конечно, не рассказывай, но кое-что можешь, например, как из зоны свалил.

– Тебе придётся на снегоходе добраться до Васюгана, это речка такая в Томской области, и подняться по ней вот до этой точки, – Солома ткнул пальцем в лежащую на его коленях карту. – Как видишь, это остров, вокруг тайга, но на острове постоянно живут люди Цыгана, они и зимой, и летом ловят рыбу. Менты на остров не суются, прикормлены, Цыган им постоянно стерлядь и икру подгоняет. Люди на острове тоже сплошь непростые, в основном с криминальным прошлым, есть и такие кто годами в розыске числится. Порядки там жёсткие, но справедливые, «закон тайга, медведь хозяин», если что не так, камень на шею и концы в воду. Поэтому, лишний раз лучше промолчи – потом разберёмся, если что. Передашь Цыгану деньги от меня, на своё содержание и за хлопоты, отсидишься там до конца мая, а мы с Гуней за это время что-нибудь придумаем, может на юг тебя с новой ксивой отправим, куда-нибудь в Самарканд, там тоже наши люди имеются.

– Ну что, пошли что ли, – Солома открыл дверь машины и вышел на мороз.

В дом заходить не стали, сразу спустились к реке. На берегу, у снегохода «Буран» приплясывал одетый в огромный тулуп мужик.

– Ну, заводи, Михалыч свой аппарат, – Солома махнул Андрею. – А ты братишка заваливайся в сани.– Ну, заводи Михалыч свой аппарат, – Солома махнул Андрею. – А ты братишка заваливайся в сани.

Андрей улегся в застеленные шкурами сани, Солома с Гуней накрыли его сверху оленьим одеялом.

– Потом друг с другом познакомитесь, дорога длинная. Трогай Михалыч! – крикнул Солома.

Снегоход зарычал и потянул за собой сани.

Вася Бриллиант пригласил к себе Солому сразу, как только узнал о побеге. Бриллианту Граф нужен был на свободе. Такими кадрами не разбрасываются.

Сидя на зоне, Граф может только на авторитет свой работать, а находясь на воле, глядишь, снова принесёт в общак солидную прибыль. Он не стал задавать прибывшему Соломе лишние вопросы о местонахождении Графа, за такой интерес могут и язык подрезать. Вася только хотел убедиться всё ли нормально, и пообещал со своей стороны уведомить братву о том, что Графу необходимо оказывать посильную помощь при встрече, а если, не дай Бог, его кто-нибудь из братвы сдаст, то будет объявлен личным врагом его, Васи Бриллианта.

Солома выразил благодарность и отбыл.

Они ехали по Оби, вниз по течению, на север. Перед рассветом потеплело, но метель разыгралась ещё сильней. Андрей завернулся в одеяло и уснул, нервное напряжение последних месяцев стало отпускать его.

Андрей проснулся от вкусного запаха костра, и выглянул из-под шкуры, под которой, несмотря на ударивший к вечеру мороз, он нисколько не замёрз.

Под огромной сосной с низкой густой кроной, горел прикрытый от ветра брезентовым пологом костёр, возле которого, что-то помешивая в котелке, сидел Михалыч.

– Проснулся? Вылезай, давай, ужин проспишь, – проворчал он Андрею. – Жалко тебя будить было, целый день проспал.

Андрей выбрался из саней, потянулся, прислушался к себе, ощущения покоя и безопасности не покинули его.

Метель прекратилась, но ветерок был свежий, и Андрей, сбегав по своим надобностям за дерево, прискакал к костру, и сунул сразу озябшие на морозе руки к огню.

– Ночевать там будем, – сказал Михалыч и кивнул в сторону леса. – Там метрах в пятидесяти зимовье старое стоит, на снегоходе не подняться. Ну, кажись готово, – попробовал похлёбку Михалыч. – Держи ложку, налегай пока не остыло. Мы ведь с тобой так и не познакомились, – пробурчал Михалыч подбирая кусочком хлеба остатки еды со дна котелка, порылся в мешке, достал солдатскую фляжку. – Думаю, сейчас будет в самый раз, – и потряс ей возле своего волосатого уха.