Евгений Базаров – Перевернутые небеса. Странник (страница 10)

Увидев помятую после застолья физиономию Андрея, усмехнулся.

– Чё, паря, перебрал? А я думал, ты совсем не пьёшь.

– Пришлось, – ответил Андрей охрипшим голосом.

– Барон приходил, – заступилась за Андрея появившаяся из своей комнаты, заспанная, с опухшими глазами Лена.

– Барон – правильный человек, ты его не опасайся, он в посёлке, типа, смотрящего у нас. Предложит дружбу не отказывайся, не пожалеешь, – порекомендовал Цыган.

– Спасибо, учту, – прохрипел Андрей, осипшим с похмелья голосом.

– Ну, я погнал, пока не развезло, – попрощался Цыган и вышел.

Андрей снова рухнул на кровать и проспал до вечера.

Была у Барона одна задумка, осуществить которую он бы смог, люди надёжные имелись, а вот разгрести последствия если что, вряд ли, авторитета маловато. Такой авторитет по всей видимости был у Графа.

– В Томске, работает завод по производству радиодеталей, часть которых заводское ОТК отбраковывает, но, большая часть этого брака липовая. А в районе Колпашево, на старой швейной фабрике, работает цех, вход в который осуществляется по спецпропускам, в этом цеху ремонтируют импортные швейные машинки, и там же имеется отдельный участок, в котором из якобы бракованных радиодеталей, вывезенных с Томского завода, собирают отличную радиотехнику. Её везут дальше, в соседний с нашим, посёлок, где нелегально изготавливают корпуса к этой технике, – рассказывал Барон Андрею, когда вечером пригласил его прогуляться по берегу.

Андрей слушал Барона внимательно, ничего не упуская, и лишь иногда кивал головой, показывая, что понял, о чем идёт речь.

– Организатор этого предприятия некий Гончаров Михаил Степанович, живёт на даче под Томском в элитном дачном обществе, среди писателей и заслуженных работников всех отраслей. Дачное общество находится под круглосуточной охраной милиции, въезд строго по пропускам. Но дыр, конечно, хватает, проникнуть туда можно без проблем, если не на машине, – говорил Барон. – И мне кажется, что именно там хранятся деньги от реализации радиотехники, хотя точной уверенности нет, – подвёл итог Барон.

– Откуда информация? – поинтересовался Андрей.

– Ну, это несложно, – улыбнулся, сверкнув фиксой Барон.

– Ни на завод, ни в цех я попасть конечно же не могу, людей в сборочный цех на машине из Томска привозят и также увозят, но живут-то они не под охраной, обычные работяги. Шоферы, токари и прочие, с одним выпил, с другим поговорил, постепенно картинка сложилась. Они свою левую продукцию по всему Союзу продают под видом известных импортных фирм. Деньги там крутятся, сам понимаешь, немаленькие, и люди вокруг них тоже – сплошные тяжеловесы. На местном уровне это начальник районной милиции и глава администрации, но я думаю, что и в областной кто-нибудь имеется.

– Угу, понятно, а почему ко мне обратился? – спросил Андрей.

На улице снова подморозило, с реки потянуло холодом, и Андрей поднял воротник меховой куртки.

– Украсть несложно, – ответил Барон. – Сложно удержать добытое, и голову не потерять. А про тебя я по своим каналам справки навёл, знаю, что в бегах и, что за тебя сразу три вора в законе мазу держали, а теперь, Бриллиант и вовсе объявил, что если тебя сдаст кто, то станет его личным врагом.

На этот раз Андрей удивился, но виду не подал.

– Значит, цеховиков решил обнести? Цеховики народ ушлый, годами двойной жизнью живут и нажитое беречь умеют, – Андрей поёжился, ветерок становился всё свежей. – Знаешь, что? Барон, пошли в дом, разговор это не простой, и долгий, а то у меня скоро мозги замёрзнут.

– Так я захватил, – Барон показал из-за пазухи горлышко бутылки.

– Вот дома в тепле и выпьем, как люди, – сказал Андрей, и первым пошёл в сторону бараков.

– Слышь, Граф, а кто такие цеховики? Что-то я раньше про такую масть не слыхал, – спросил Барон, когда они шли по дороге к дому.

– Дома расскажу, – отмахнулся от заданного вопроса ежившийся от холода Андрей.

Цеховики, это обособленная ветвь криминального дерева. Большинство из них никогда не сталкивалось напрямую с преступным миром, не имели судимостей и не подозревали о существовании каких-то там воровских понятий, и кроме того сидеть в тюрьме не собирались. Почти все они были директорами или начальниками каких-нибудь больших или маленьких предприятий, где, используя всеобщий бардак и эффективно расходуя предоставленное в их распоряжение сырьё, обращали образовавшиеся излишки отходов в какой-нибудь ходовой продукт, который сбывали налево в нелегально организованные подпольные цеха, часто ими же и созданные.

Люди эти были умными и предприимчивыми, и в отличие от капиталистов, которым, для того чтобы начать своё дело, необходимо заработать первоначальный капитал, у них все было в руках с самого начала, и завод в управлении, и сырьё, всё им предоставило государство, воруй не ленись. Причём, все деньги они оставляли себе любимым, ни в какой воровской общак ничего не платили, и воры считали, что это справедливо!

А справедливо это было потому, что в случае прокола, им не придётся пользоваться общаком, сидеть тоже не придётся, так как за хищение государственного имущества в крупных размерах, да ещё с использованием служебного положения, им грозило только одно наказание – расстрел.

Исходя из этого, красть у цеховиков можно было, а вот данью облагать – нет.

В отличие от воров в законе, цеховики были более гибкими и охотно брали в подельники и ментов и чиновников. Благодаря этому им удалось в совокупности накопить такой капитал, какой ворам даже и не снился. Правда капитал этот был чаще всего разобщённым.

Воры в законе закрывали глаза если кому-то удавалось пощипать зазевавшегося цеховика и с удовольствием получали долю в общак с этого мероприятия.

А прозевавшему своё добро бедолаге если тот прибегал жаловаться, попросту объясняли, что тому нужно было лучше беречь ворованное добро, и разводили руками, мол на то и воры, чтобы воровать, какой с них спрос?

– Но так было раньше, – сказал Андрей. – Теперь, пришло время, когда цеховиков стали потихоньку загонять под крышу всякого рода предприимчивые бродяги. Воры были против такого беспредела, потому что даже они не покушались на добро цеховиков. Но времена меняются Барон, и кое-кто из воров решил и сам приложить руку к этому жирному куску. И слава Богу, что у тебя хватило ума самому не соваться в это дело – точно не вывез бы ты эту тему Барон.

– Надо же, сколько вокруг меня интересных вещей происходит, а я ничего об этом не знаю, – покачал головой Барон. – Ну, так, что сам то скажешь, Граф? Стоит нам эту байду затевать, или как?

– Конечно стоит, – ответил Андрей. – Только подумать нужно как следует.

Глава 5

Михаил Степанович, сидя в плетёном из лозы кресле на отапливаемой веранде собственной двухэтажной дачи, пил армянский коньяк и радовался весеннему солнышку. Жизнь его удалась. У него было много деньги, его уважали и искали с ним дружбы многие влиятельные люди области, и не только.

А ведь ещё совсем недавно всё было по-другому.

Степаныч, как называли его близкие, всю свою жизнь вкалывал, и даже семью завести было некогда. Смолоду, закончив речное училище, работал в Новосибирском пароходстве, сначала рулевым мотористом, а потом капитаном небольшого прогулочного судна.

Летом работал в порту, а зимой после закрытия навигации калымил – строил коровники в колхозах, или занимался отделочными работами в городе, благо имел неплохие художественные наклонности.

И жалел, что не пошёл учиться на производственника или не стал председателем какого-нибудь колхоза.

– Вот где настоящие деньги буквально под ногами валяются, – сокрушался Степаныч, глядя на ржавеющую под снегом сельхозтехнику.

Так и работал, пока не вышел на пенсию пять лет назад по горячей сетке, в пятьдесят пять лет и не поехал на отдых в Сочи, где и познакомился с директором Томского радиозавода, любителем поиграть в картишки и продувшимся в пух и прах.

Степаныч занял ему немного денег, которые тот тут же и проиграл, и ещё занял, и он их ещё раз проиграл.

В итоге сумма получилась довольно-таки приличная, десять тысяч рублей и директор полез в петлю, откуда его Степаныч вытащил, и объявил, что тот, может конечно повеситься, или утопиться, как сам пожелает, но только после того, как рассчитается.

А чтобы директор не грустил по поводу глобального отсутствия денег, предложил ему вариант подъёма наличности используя неучтённые ресурсы его предприятия.

– Бояться тебе нечего, всё равно ведь вешаться собрался, – подвёл итог разговора Степаныч.

За пять лет, используя солидные связи директора радиозавода, Степаныч привлёк к этому делу нужных людей, добыл списанное оборудование, и организовал производство и сбыт изготовленной в подпольных цехах продукции, не уступающей качеством зарубежным аналогам. Он чувствовал себя помолодевшим на двадцать лет, да и директор вешаться давно уже передумал.

Деньги плыли рекой, в подвале его особняка, который он приобрёл у уезжавшего в Израиль знакомого еврея, бывшего художественного руководителя чего-то там, хранились не только его личные сбережения, но и выручка основных участников этой аферы.

Сегодня после обеда как раз должен появиться сбытчик из Прибалтики, с вырученной наличкой.

От приятного предчувствия на губах у Степаныча появилась довольная улыбка. Так, маленькие денежные ручейки стекались в огромный бурный поток, заканчивающий своё течение в закромах огромного импортного сейфа, стоявшего у Степаныча в подвале его загородной дачи. Самое интересное, на чем поймал себя Степаныч однажды, это то, что собственно деньги, перестали его интересовать, теперь он и бесплатно бы мог работать, это приносило ему удовольствие, это было сродни творчеству: делать деньги практически из ничего.