Евгений Баранов – Не убоюсь я зла! Частям особого назначения посвящается (страница 6)

Взрывная волна была ужасна; многие ящики и контейнеры были сброшены в море, куски рванного металла и горящие обломки пронеслись над головами. Их защитил бетонный парапет пирса. Все с недоумением посмотрели на виновника торжества. А тот светился, как кремлевская елка, излучая радость и счастье. Шальная мысль «Может, этот мамин сын сделал маленькую атомную бомбу и сейчас-же ее испытал?» -посетила головы присутствующих. Балаган, видя все суровевшие взгляды и судорожно сжатое в руках оружие, как-то сник: «Там цистерна стояла… – начал он неуверенно, – я ее немного усовершенствовал, в общем, получилось даже лучше, чем я думал, там еще имитатор ядерного взрыва… ну на учениях… помните?» От сердца отлегло, заулыбались. Хлопнув его по плечу, Феникс, торжественно пожал ему руку. Большей награды Балаган и на ожидал, особенно ценно от Феникса вечно ворчащего и чем-то недовольного.

Чека, тем временем волок большую резиновую лодку с навешенным сзади мотором, на вопрос-«где взял» ответил-«купил», кивнув вдоль пирса. Там болтался маленький катер со снесенной теперь надстройкой-«там у борта». Моментально разобрались кому-что: Балаган-на катер, Боб, Чук, Джон-в лодку, Чека-в нос с пулеметом, Феникс-за мотор. Завелся двигатель катера и он направился к выходу в море. Теперь все радары его засекут и каждый, уважающий себя джентельмен, сочтет себя просто обязанным выпустить вслед катеру весь наличный боезапас, а на лодочку в суматохе, никто и внимания не обратит, мало-ли их тут болтается. Мотор завелся с третьего раза с помощью длинного шнура и еще какой-то знакомой женщины легкого поведения, которую кстати вспомнил рулевой. Балаган спрыгнул в лодку уже когда отошли метра на два от берега. Феникс дал газ и берег, в ярких огнях пожара и клубах дыма, медленно пополз за корму. Ну Феникс-правь. Ты теперь у нас великий кормчий. На тебя вся надежда. Россия еще ждет нас, и мы вернемся!

Глава 3

«УМЕЮЩИЙ ПОБЕЖДАТЬ НЕ НАПАДАЕТ»

ЛАО ЦЗЫ

К утру, что называется чуть свет, устав от бесконечного вычерпывания кепкой воды из лодки, мокрые и грязные, замерзшие от свежего ветерка, срывающего пену с волны, наконец, благополучно высадились, почти там где хотели. Километров шесть в темпе, чтобы согреться, и можно сказать -дома. Немного «почистив перышки», в полной боевой-предстали, для доклада, перед комбатом. Еще на подходе к базе, заметили: какие-то части спешно высаживались, другие грузились на корабли. Суета. С устатку, не сразу сообразили, а когда сообразили – разбираться было поздно. Выложив все без утайки отцу-командиру, ждали высочайшего решения. Комбат потер небритую щеку ладонью, крякнул, вроде как с досады и разразился длинной речью, достойной военноначальника такого ранга. Только к концу речи удалось вникнуть и понять, что большая часть сыр бора из-за них. Задействованы такие высокие эшелоны, что если поглядеть – шляпа упадет. «Короче, мужики, – закончил свою речь комбат, – быть тише воды, ниже травы». Ну что же и на том спасибо. Могло быть, наверно, и хуже. Зато теперь есть день-другой на отдых, по крайней мере в это верится. Еще нужно найти замену ребятам, хотя равноценную – вряд ли. Зашли на склад и под причитания и ругань начсклада, сдали ему все что осталось. Видя бешенные глаза и побелевшие костяшки кулаков, начальник не решился развить свою мысль о том, что нужно сделать с теми, итог теряет вверенные ему фонарики.

Все шестеро молча сидели под той же стеной на кирпичах и курили. Прошли сутки с небольшим, вроде бы ерунда, но эти сутки, как тысяча лет. И вернувшиеся обратно сейчас чувствовали себя абсолютными дураками. Говорить не хотелось, от сигарет-только горечь во рту и противно на душе. Да, ребят не вернешь. Жизнь идет дальше и живым нужно жить. А здесь, чтобы жить, нужно выжить. Остаток дня прошел в никому не нужной суете. Вечером в разбитом, засыпанном мусором подвале появился новый человек. Заметил его глазастый Балаган, шлявшийся, как обычно, по помойкам и пополняя свою бездонную сумку. Там же он встретил парнишку, который собирал непонятного назначения прибор, покачивая лысой головой, повязанной платком, и цокая языком от удовольствия. Из путанных объяснений Балагана было ясно, что самые нужные вещи и люди встречаются только на помойках и что он лично гарантирует «насчет лысого». Конечно, гарантии Балагана стоят немного, как уже известно, но проверить не мешает.

Примерно через час с помощью кучи хлама из проводов, ламп, каких-то схем и непонятных слов, скорее всего матерных, Джон с удивлением услышал в трубке голос матери. Мать он не слышал уже давно, а не видел и того больше. Растерявшись, смог только сказать: «Здравствуй, мама. Это я.» Мать что-то спрашивала, говорила и вдруг, замолчав, спросила: «Ты где, сынок?» Что ей сказать? – «мама я жив… здоров… не волнуйся… все нормально…» Мать, сердцем почуяв недоброе, заплакала в трубку, что-то говоря сквозь слезы. Джон, может быть, впервые в жизни почувствовал себя подлецом. Сказать матери ничего не мог, не имел права, да и будет-ли ей от этого легче? Не сказать ничего? Так тоже не мог, представив ее худенькие плечи, вздрагивающие под шалью, седую голову отца, прильнувшего к телефонной трубке с другой стороны, щека к щеке с матерью. В горле – ком, в груди сдавило. Смог только выдавить из себя: «Я вернусь, мама! Вот увидишь, я обязательно вернусь». – и рывком оторвал трубку от уха, понимая чего стоят его обещания и сколько их уже давали до него. Ну Лысый, я тебе сейчас! Предупреждать надо. Балаган повис на руках, не дав добраться до виновника. Обессиленный Джон сел, постепенно отходя от накала. После третьей подряд сигареты сказал: «Ладно, посмотрим на что ты сгодишься, можешь бросить шмотки там, в углу». Лысый, пожав плечами и бормоча что-то про неблагодарных людей, кои нет-нет да встречаются-исчез в углу подвала вместе с Балаганом. Там они сейчас же стали хвастаться друг перед разными, на их взгляд, незаменимыми вещами. Ближе к ночи собрались почти все, кроме Боба-тот на корабле в медсанбате. Ему все завидовали. Повезло же, валяется на чистых белых простынях и к девчонкам пристает. Хотя насчет девчонок-зря. Корабль военный-все мужики. Не было только Чеки.

Тот появился ночью, слегка пошатываясь в сопровождении неизвестного. Последний был тоже пьян, но на ногах держался крепко. Он и привел Чеку. Утром, чуть свет, в дополнении ко всему, выяснилось, что Кир-так звали неизвестного, еще и обладает непревзойденным чутьем. Когда Джон, высунувшись по пояс из окопа, разглядывал в бинокль развалины, Кир внезапно резко и неожиданно что-то крикнул ему, так что Джон чуть не упал с подставки и уже было повернулся, дабы поставить вопиющего на место-не гоже отвлекать командира от самого что ни на есть командирского дела, и тут-же слетел на землю, сбитый, как ему показалось, ударом толи кулака, толи палки в грудь. К нему подскочили, но он уже пытался встать сам, кашляя и выплевывая кровь. На груди по касательной, была здоровенная дыра по всему бронежилету. «Лифчик» со сменными магазинами был сорван и валялся в пыли. Первым сообразил Чук-снайпер! Вот где не хватало Боба. Что ни говори, а дурацкий вопль Кира спас Джона. Снайперская пуля прошила бы его насквозь, если бы не попала вскользь.

Ближе к завтраку, утрясая все дела, уверились, что эти два новых парня им нужны. Тем более, что их послужные списки были весьма впечатляющи. В ЧОН оба уже два года-профессионалы. Комбат только крякнул, узнав обо всем. Потом положил поверх бумаг свою лапу и крякнул еще раз. Это и было решение. И тут-же не откладывая, приступил к делу, как-бы между прочим-тут надо бы одному плохому парню по шее надавать… это очень серьезное начало. Видимо паренек еще тот, раз командир не уверен-короче, ты по железкам мастер-тебе с ним и разбираться. Завтра утречком, на берегу, в заливе». С этими словами комбат достал из под ящиков два меча-короткий и длинный и подал Джону. Из последующих объяснений выяснилось, что нужно рубиться на мечах с представителем какого-то там клана и что если наша возьмет, то и всегда брать будет, а если нет, то все равно наша возьмет. Но честь мундира обязывает русских выставить своего бойца перед решающей потасовкой. А если все обойдется удачно, то возможно, потасовки вообще не будет. А это уже серьезно, это значит, что многие парни смогут выполнить свое обещание матерям и вернуться.

Притащив железяки с собой и немного покрутив в руках, вспоминая что и как делается, выложил ребятам что требуется. Решили дружно, в один голос, что пойдут все. Не то чтобы сильно помогать, а из чистого недоверия, дабы прикрыть спину бойца и обезопасить его тыл. Остаток вечера и половина ночи ушла на тренировку. Очень важно было было почувствовать меч как продолжение руки, ну и конечно, что бы руки тоже шевелились не как попало. Ближе к утру, совершенно измученно Джон завалился немного поспать, почти уверенный в себе как в великом бойце на мечах. Снов не было и казалось, только закрыл глаза-уже слышен голос Чеки-пора. Цепочкой вышли к заливу. Как раз напротив рейда наших кораблей был небольшой залив длинной километра полтора и шириной с полкилометра. Скалы закрывали берег от ветра и создавали ощущение уюта и тишины. Что еще нужно: солнце, теплый песок, ласковое бархатное море. Расположились в самом начале залива на камнях. По условиям-противник будет с другой стороны. Лысый уверял, что как минимум два эсминца держат залив на своих радарах, а возможно и на дальномерах прицела. Ну что-же, может быть. А еще может быть, на одном из них сидит однокашник Джона-Сашка и может быть, именно он держит ногу на педали залпа. И его нога, как мерило спокойствия и тишины в заливе. Залп ракетной установки не оставит здесь камня на камне. И скалы вокруг него наверно рухнут тоже. Но тем кто окажется там в момент залпа это будет уже не интересно. Все может быть.